На Правом Фланге я также надеюсь, что в этом году дела сильно подвинутся; теперь строится мост на Лабе у ст. Тенгинской, а весною пойдет сильный отряд строить укрепление, а в последствии и мост с тет-де-поном на Белой, в 35 верстах от Тенгинской станицы. Это единственный способ держать в страхе все племена Закубанские и особливо абазехов, а этим можно и должно уничтожить влияние Шамиля и его агентов на все тамошние местности.
Кисловодск, 20 июля 1851 г.
Ты мне пишешь, и я сам думал, что ничто не помешает мне отправиться именно завтра на Правый Фланг и, пробыв там несколько дней, через Ейск и Крым на настоящий отдых; но здесь более нежели на всяком другом месте человек предполагает, но не располагает. Покамест все идет так хорошо в Чечне и за Кубанью, Шамилю вздумалось попробовать смелую штуку в Дагестане. После первой неудачи Омара Салтинского, он отправил Хаджи-Мурата с партиею около 800 доброконных через Буйнаки, которые он разграбил, в Кайтаг и вольную Табасарань, где многие или от страха, или с дурным намерением к нему пристали. Князь Аргутинский, узнав это на Турчидаге, был в довольно затруднительном положении, ибо около Чоха и Согрателя находился Шамиль с сильным сбором. Он однако решился идти против главной неприятельской операции и, оставив хорошего штаб-офицера с четырьмя батальонами, сам с пятью батальонами, с драгунами, милициею и проч. пошел через Чирах в Табасарань. Не знаю, как и когда это все развяжется и надеюсь на Бога, на славное войско и опытного нашего начальника Дагестана; но во всяком случае ехать отсель на Правый Фланг, прежде нежели получу известие о чем-нибудь решительном, невозможно, тем более ежели там хуже загорелось, надо будет подвинуть в Сунжу и к Шуре резерв из войск Левого Фланга. Я непременно напишу тебе, как скоро узнаю что-нибудь интересное, а теперь скажу только, что 8-го числа князь Аргутинский должен был выйти из Кумуха на Чирах, и что я считаю около 4-х переходов, чтобы войти в Табасарань; один батальон из Гельмеца на Самуре выступил к Чираху, чтобы действовать по обстоятельствам.
Кисловодск, 4 августа 1851 г.
Любезный Алексей Петрович, я обещал уведомить тебя о развязке дел в Дагестане прежде моего отъезда отселе. Теперь спешу написать, что все там, слава Богу, кончилось так, как и можно было желать и как можно было ожидать от знания дела и решительности князя Аргутинского. От него прямо я еще ничего не имею, но по официальному отношению Кубинского уездного начальника нам известно, что Хаджи-Мурат, ворвавшись в Табасарань, успел привлечь к себе часть жителей, хотя все беки ему сопротивлялись; потом, когда войска наши пришли со всех сторон, то он начал метаться и укрепил несколько деревень; 21-го числа князь Аргутинский взял с бою четыре деревни, а 22-го атаковал главную, где был сам Хаджи-Мурат, на которую жители надеялись. Хаджи-Мурат однако думал иначе и, как кажется, еще прежде боя ушел. Деревня взята мигом и сожжена в наказание, равно как и взятая накануне. Часть мюридов защищалась с жителями и была переколота; с другою частью Хаджи-Мурат пробрался, как мог, тропинками и 24-го наткнулся на один наш батальон, как кажется, из отряда генерала Суслова и потом успел спастись, хотя со стыдом и с большою потерею. О Шамиле я ничего не знаю; но, как кажется, он не посмел ни сделать диверсию в пользу Хаджи-Мурата и вольных табасаранцев, к нему приставших, ни атаковать наши войска, оставленные на Койсу кн. Аргутинским. Сегодня я отправляюсь на Белую и далее. Конечно еще лучше бы было, если бы сам Хаджи-Мурат попал бы к нам в руки, но на это считать было бы невозможно. Довольно сильное и смелое предприятие Шамиля ни в чем не удалось, и жители, к мюридам приставшие и которых давно Аргутинский хотел наказать за непокорность, теперь сильно наказаны, и главное, что когда в Чечне и на Правом Фланге для нас все идет как нельзя лучше, новое и смелое предприятие Шамиля повернулось в нашу пользу. Прежде нежели отправиться в Крым, я тебе еще напишу, что я увижу и узнаю на Белой. Прощай, любезный друг; я посылаю это письмо чрез Булгакова не запечатанное, чтобы он мог видеть, что у нас делается.