За храбрость, проявленную в сражениях 1 и 15 января М. С. Воронцов был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. Несколько десятилетий спустя об этом злополучном походе напомнил Михаилу Семеновичу его серебряный компас с выгравированной на нем фамилией владельца. Этот компас выпал из его бокового кармана во время падения с крутого яра. Через 22 года компас был найден у убитого горца и еще через десять лет возвращен владельцу. А после кончины М. С. Воронцова в 1856 году его супруга Е. К. Воронцова передала компас на память князю А. И. Барятинскому, боевому товарищу Михаила Семеновича по Кавказской войне 1840–1850-х годов.
В начале XIX века в русской армии не было хороших топографических карт. Без них ориентироваться на местности, особенно в горах Кавказа, было трудно. Из-за этого отряды нередко попадали в засады и несли большие потери. Однако, как видим, М. С. Воронцов уже тогда использовал компас для определения более точного маршрута движения.
До Петербурга, а затем и до Лондона, дошел слух, что М. С. Воронцов погиб или чуть не погиб. Семен Романович, получив от сына письмо с рассказом об экспедиции под командованием В. С. Гулякова, написал ему, что падение с крутого яра могло оказаться фатальным, что от этого известия его охватил ужас отчаяния, а Катя, сестра Михаила, помертвела от боли. Семен Романович добавил, что ни он, ни его брат Александр Романович не переживут смерти Михаила. Воин, говорится в письме далее, не должен избегать опасности, чтобы не заслужить бесчестия и позора, но он не должен и провоцировать опасность гибели неосторожностью. Он и его брат, заключает Семен Романович, очень беспокоятся о Михаиле и хотели бы, чтобы он находился вне Кавказа10.
Много лет спустя сослуживцы В. С. Гулякова решили поставить памятник на месте гибели своего командира. 15 ноября 1845 года на открытии и освящении этого памятника присутствовал М. С. Воронцов, теперь уже командующий Отдельным Кавказским корпусом.
Успехи армии князя П. Д. Цицианова укрепили позиции России в Закавказье. Это вызвало сильное противодействие со стороны Персии. Многочисленные персидские отряды стали нападать на русские посты. Имеретинский царь Соломон, встревоженный неспокойной обстановкой в Закавказье, выразил желание принять подданство России, но поставил условие, чтобы в его распоряжении осталась часть Мингрелии. П. Д. Цицианов не согласился с предложениями царя. Начались длительные переговоры, и обнаружилось, что царь Соломон ведет двойную игру: прося покровительства России, он одновременно добивался поддержки со стороны Турции.
Для продолжения переговоров Цицианов решил направить к царю Соломону М. С. Воронцова. На это решение повлияло, конечно, то, что отец и дядя Михаила Семеновича были опытными дипломатами и сам он имел опыт работы в русском посольстве в Лондоне. Но возможно, Цицианов хотел таким образом поберечь не желавшего беречься поручика от участия в опасных сражениях. Как бы то ни было, во всеподданнейшем рапорте императору князь так объяснял решение отправить к царю Соломону графа Воронцова: «Твердость сего молодого офицера, исполненного благородных чувствований и неустрашимости беспримерной, рвение к службе В. И. В. и желание отличиться оным удостоверяют меня, что поездка его будет небезуспешна».
Переговоры М. С. Воронцова с царем Соломоном оказались сложными. Ему не удалось завершить их. После его возвращения к П. Д. Цицианову переговоры были продолжены и закончились тем, что 25 февраля 1804 года царь Соломон со всем имеретинским народом принес присягу Российскому императору.
Персия была недовольна решением царя Соломона. Сын и наследник персидского шаха стал готовиться к вторжению на земли, занятые русским войском, а визирь потребовал от П. Д. Цицианова, чтобы русские ушли из Грузии. Персы угрожали и ереванскому хану. Это вынудило последнего обратиться к П. Д. Цицианову с просьбой о защите. Произошло несколько жарких сражений с персами.
Михаил Семенович писал своему другу Д. В. Арсеньеву, что хотя в беспрерывных сражениях они потеряли довольно много офицеров и солдат, но еще более «поддели» их недостаток провианта, страшная жара и болезни. От болезней «более шести недель половина корпуса лежала, а другая половина более походила на тень человеческую, нежели на настоящих воинов».