В «Сборнике» говорится об одном рисунке. Однако в настоящее время в разных музеях насчитывается около сорока рисунков Г. Опица, посвященных пребыванию казаков в Париже. Некоторые из этих рисунков можно увидеть в юбилейном издании «1812–1912. Отечественная война и русское общество» (М. 1912. T. VI) и в журнале «Родина» (2002, № 8).
Не вся ли эта серия была выполнена по заказу М. С. Воронцова? Или, может быть, заказчиков было несколько? И не исполнил ли Г. Опиц часть рисунков не по заказу, а по собственной инициативе для продажи? Ответов на эти вопросы пока нет. Но вполне очевидно, что без инициативы М. С. Воронцова рисунки, имеющие историческую ценность, не появились бы.
Глава IX
ОТ ПАРИЖА ДО ВЕРТЮ
К 1814 году самыми популярными генералами в русской армии считались М. С. Воронцов и А. П. Ермолов. А. А. Аракчеев, ставший к этому времени правой рукой Александра I, готов был биться с Ермоловым об заклад, что тот будет назначен военным министром. Вскоре Аракчеев обратился к императору с такими словами: «Армия наша, изнуренная продолжительными войнами, нуждается в хорошем военном министре: я могу указать Вашему Величеству на двух генералов, кои могли бы в особенности занять это место с большою пользою: графа Воронцова и Ермолова. Назначением первого, имеющего большие связи и богатства, всегда любезного и приятного в обществе и не лишенного деятельности и тонкого ума, возрадовались бы все; но Ваше Величество вскоре усмотрели бы в нем недостаток энергии и бережливости, какие нам, в настоящее время, необходимы. Назначение Ермолова было бы для многих весьма неприятно, потому что он начнет с того, что передерется со всеми, но его деятельность, ум, твердость характера, бескорыстие и бережливость его бы вполне впоследствии оправдали»1. Как видим, с одной стороны, Аракчеев рекомендовал Воронцова и Ермолова на место военного министра, а с другой, наговаривая на них, подводил императора к мысли о том, что ни первый, ни второй военным министром быть не может. Вместо должности военного министра А. П. Ермолов получил вскоре корпус, а М. С. Воронцов был назначен командиром входившей в этот корпус 12-й дивизии. В составе этой дивизии был и Нарвский пехотный полк.
Корпус Ермолова должен был дислоцироваться на территории Польши. Прежде чем отправиться на новое место службы, М. С. Воронцов взял отпуск. Сначала он побывал в Петербурге, а потом поехал в Англию к отцу.
После отпуска, в начале 1815 года, М. С. Воронцов по пути из Лондона в свою дивизию остановился на некоторое время у А. П. Ермолова в Варшаве. «У нас в Варшаве славно: всякий день бал и праздники не хуже ваших Венских, — писал Михаил Семенович генералу Огурку, — даже Сабанеев танцует кадрили»2. Служебные отношения М. С. Воронцова и А. П. Ермолова вскоре переросли в настоящую дружбу. У них оказалось много общего. Алексей Петрович видел в Михаиле Семеновиче не подчиненного, а равного себе. Он называл его любезным товарищем и братом, чудеснейшим, редчайшим из людей.
В письме к С. Р. Воронцову Н. М. Лонгинов характеризовал Ермолова как достойнейшего человека, обладающего редким умом и образованием, истинно русского, горячо любящего свою родину. «Два брата не могут быть теснее связаны дружбою и доверием, нежели он и граф Михаил, — писал Лонгинов, — и эта близость доставляет счастие обоим»3.
В марте М. С. Воронцов прибыл в Калиш, где квартировала его дивизия. Как прежде в Нарвском полку, он уделял особое внимание воспитанию в своих подчиненных «благородного воинского духа», а от трусов и бездарей старался избавиться. Так, например, он написал начальнику главного штаба Ивану Васильевичу Сабанееву, своему боевому товарищу: «Свечин руками и ногами просится в отпуск <…> Позвольте ему ехать, Бога ради. Неужто я бы о сем просил, ежели бы не знал, что присутствие его в дивизии не только не нужно, но вредно? <…> Что может быть лучше и счастливее для армии, как избавиться от дряни в генеральских чинах?»4
«Я теперь видел все полки свои, — писал Михаил Семенович Сабанееву неделей позже, — и еще всякий день смотрю и понемножку учу по-своему <…> Ежели не будет войны, займусь ею <дивизией>серьезно и надеюсь, что в год или два она еще больше будет похожа на то, что я полагаю в военной службе совершенством»5.
Свое понимание совершенства в военной службе М. С. Воронцов сформулировал в документе, названном им «Правила для обхождения с нижними чинами 12-й пехотной дивизии». А чтобы его не обвинили в самоуправстве, подчеркнул, что целью его «Правил» является «лучшее исполнение воли Всемилостивейшего Государя».