Пытаясь оправдаться, Михаил Семенович явно лукавил. Да, он действовал в соответствии с повелениями государя, но в то же время и в соответствии со своими принципами. Он по-своему понимал эти повеления, он их совершенствовал, добавляя собственные правила, по которым жили подчиненные ему воинские части.
В Мобеже М. С. Воронцова навестил И. Ф. Паскевич. Он признался, что ожидал найти корпус в беспорядке, но ошибся. Михаил Семенович с возмущением написал А. А. Закревскому: «Неужели Паскевич, служивший со мною четыре года вместе, мог сему поверить на мой счет; какие же должны быть на мой счет у вас толки? И какие должны быть мои чувства, когда я вижу подобное возмездие за усердие и старание, коим нет свидетеля кроме Бога. Не могу описать тебе, сколь мне отвратительно об этом думать и сколь я более и более чувствую, что оставаться служить не могу и не должен»18. Действительно, не так-то просто было оставаться на службе, если даже друзья не понимали тебя.
15 марта 1818 года на открытии польского сейма Александр I произнес программную речь. Он говорил в ней о даровании польскому народу конституции. В России многие восприняли это решение императора как обещание дать подобную конституцию всей стране. Большинство дворян было против введения конституции в России. Они опасались, что за этим последует отмена крепостного права и начнутся крестьянские бунты. Такого же мнения были и многие военные.
А. А. Закревский отнесся к речи Александра 1 с сочувствием, а М. С. Воронцов назвал речь «великодушной и прекрасной». Он не испугался ни дворянского возмущения, ни крестьянских бунтов. Он по-прежнему открыто говорил о необходимости «постепенного увольнения от рабства мужиков в России».
Из газет М. С. Воронцов узнал о смерти М. Б. Барклая-де-Толли, которая последовала 14 мая 1818 года. Между ним и Барклаем-де-Толли не было близких отношений. Но он раньше многих одобрил тактику Барклая по сохранению русской армии в начальный период Отечественной войны, а бывший военный министр и главнокомандующий высоко ценил полководческий дар Михаила Семеновича. Смерть фельдмаршала, писал Михаил Семенович А. А. Закревскому, еще больше укрепила его намерение уйти в отставку и быть подальше от злости и интриг. «Он был действительно один покровитель мой в армии и всегда был ко мне милостив»19.
М. С. Воронцов надеялся, что во время поездки по европейским странам Александр I побывает в его корпусе и увидит, что корпус не офранцузился, что они все остались русские, что он не завел в корпусе татарщины и что якобинством в корпусе не пахнет. Однако друзья Михаила Семеновича, зная об увлечении императора «акробатством» и «парадными штучками», опасались, что тот не будет в восхищении от корпуса. Ведь у Воронцова «парадные штучки» были, как и прежде, не в чести.
Раньше императора в путешествие по европейским странам отправился его брат великий князь Михаил Павлович. Вдовствующая императрица Мария Федоровна назначила руководителем этой поездки И. Ф. Паскевича. Паскевич сообщил Воронцову, что Михаил Павлович имеет позволение от государя осмотреть его корпус и после осмотра написать, каким он его нашел.
Великий князь также был сторонником «акробатства» и хорошо знал «парадные штучки», поэтому Паскевич опасался, что он останется недоволен корпусом Михаила Семеновича и дурно аттестует его государю. «Правду сказать, — написал Паскевич впоследствии, — граф Воронцов весь свой век пренебрегал образованием войск, полагаясь исключительно на храбрость и расторопность русского солдата, которые считал его врожденными качествами»20.
Паскевич знал, что в корпусе нет той блестящей парадной выучки, которую требовали высшие военные чины, да и члены августейшей фамилии. А поэтому он решил принять меры, чтобы обезопасить друга. «Ваше высочество, — обратился Паскевич к великому князю, — Вы в трудном положении. Вы можете, конечно, донести, что в корпусе плохая выучка; но подумайте, что Вы тем обидите одного из лучших и достойнейших генералов русской армии и храброе его войско, с которым надо Вам будет когда-нибудь служить, и не забудьте, что Воронцов нужен русской армии». Заступничество Паскевича подействовало. Михаил Павлович, побывав в корпусе, в своем отчете «так благородно отозвался и с такою редкою осторожностью, что Государь остался доволен и уважил его мнение»21.