В сентябре 1818 года в Ахене состоялся первый конгресс Священного Союза — союза Австрии, Пруссии и России. По просьбе французского правительства на конгрессе было принято решение о досрочном выводе оккупационных войск из Франции. Из Ахена Александр I отправился в городок Валансьенн, расположенный невдалеке от Мобежа. Здесь 9 октября император долго беседовал с Воронцовым. Михаил Семенович вышел из кабинета растроганным.
10 октября у Валансьенна состоялся парад и смотр русского войска, обоза и артиллерийских парков. После смотра император сказал М. С. Воронцову, что войско двигалось недостаточно бодрым шагом. Михаил Семенович ответил с достоинством: «Ваше Величество, этим шагом мы пришли в Париж». Позже император сделал еще одно замечание — в церемониальном шаге солдаты не вытягивают носки. Для государя вытягивание носков было важнее всего.
11 октября здесь же в Валансьенне состоялись маневры русских, английских, ганноверских, саксонских и датских войск. Командовал маневрами герцог Веллингтон. Российское войско победило на маневрах и было удостоено похвалы Веллингтона. Но Александр I и цесаревич Константин Павлович не были удовлетворены выучкой своего войска. Правда, при Веллингтоне они не стали высказывать своих претензий к корпусу Воронцова.
Александр I посетил одну из школ, в которой солдаты корпуса обучались по ланкастерской системе, и остался доволен. Однако через несколько лет он подписывает указ о запрещении ланкастерских школ в России. Власти увидели в них «средство распространения вольнодумства и мятежа» в народе. В отличие от властей, М. С. Воронцов видел в распространении грамоты среди крестьян не опасность для страны, а одно из условий улучшения их жизни, и продолжал открывать школы в своих имениях.
12 октября в Мобеже был дан прощальный обед. В этот же день было объявлено, что графу Воронцову жалуется орден Св. Владимира 1-й степени. Слух о том, что он будет произведен в генералы от инфантерии, на что надеялся и сам Михаил Семенович, не подтвердился.
Орденом Св. Владимира награждались и за военную, и за гражданскую службу. Награждение этим орденом М. С. Воронцова свидетельствовало, что государь и высшие военные чины остались недовольны его командованием оккупационным корпусом.
«Совесть меня ни в чем не упрекает, — писал Воронцов Закревскому, — корпус поддерживал в течение трех лет и даже возвысил честь имени русского, при том остался совершенно русским, не потерял ни в чем ни привычек, ни обычаев своей родины; люди всем довольны, одеты, смертности так мало, что и примера тому никогда не было, беглых почти нет»22.
«Я желал совсем не того, что вы по всей справедливости заслуживаете, — ответил ему Закревский. — Но делать нечего; сим доказано, что не совсем вас любят, как по заслугам вашим следует. Плетью обуха не перешибешь»23.
А. X. Бенкендорф поздравил Воронцова с орденом Св. Владимира, но добавил, что надеялся на присвоение ему звания полного генерала. А С. Р. Воронцов, отец Михаила Семеновича, слышал, что «герцог Веллингтон принял более к сердцу, чем Михаил, это невнимание к его заслугам» и что он «просил принца Валлийского пожаловать Михаила кавалером военного ордена Бани 1-й степени»24.
Единственное, что порадовало М. С. Воронцова, это то, что все его предложения о награждении генералов и офицеров корпуса были полностью удовлетворены. Он говорил, что считает эти отличия наивысшей наградой для себя. Он был особенно доволен тем, что несколько генералов, которые почти не имели средств к существованию, получили солидное денежное вознаграждение. «Ежели надо уже бы было выбирать из двух одно, т. е. чтобы наградить одного меня, а другим отказать, или чтобы меня забыть, а довольное число товарищей моих наградить, то я бы, конечно, выбрал последнее, — писал Михаил Семенович, — ибо на что мне и чин, коли и с оным мне было бы стыдно показаться сослуживцам моим?»25
Французы оказались справедливее в оценке руководства М. С. Воронцовым оккупационным корпусом. Секретарь мэрии Мобежа записал в книге отчетов: «Граф М. С. Воронцов <…> сумел поддержать безупречную дисциплину в своем корпусе и восстановить доверие. Его отношения с местными властями и жителями всегда отличались благожелательностью. К нему нередко обращались за помощью нуждающиеся. За трехлетнюю оккупацию города развилась торговля, и все, кто занимался каким-нибудь видом торговли, смогли за этот срок возместить ущерб и даже увеличить свое имущество. В последнее время Мобеж представлял собой процветающий город. Русские офицеры, которым свойственно милосердие, оказали большую помощь голодающим»26.