Командировка М. С. Воронцова в Крым, начавшаяся 17 августа, продлилась около трех недель. После возвращения в Одессу он отправился за женой и дочерью Александриной в Белую Церковь, где они гостили у А. В. Браницкой, матери Елизаветы Ксаверьевны. Но, видимо, увлекшись делами, Михаил Семенович запоздал и встретил жену и дочь недалеко от Одессы. В город супруги приехали 6 сентября. Вместе с ними прибыл английский врач У. Хатчинсон, который наблюдал за здоровьем графини и девочки.
Н. М. Лонгинов пишет: «Вчера к позднему обеду Ее Сиятельство сюда пожаловали, и все мы вместе кушали в собственном графском доме у моря. В доме же, нанятом от города, где граф всегда будет жить, многое еще не готово, и надобно недели две времени, чтобы хорошенько учредиться. Графиня между тем будет жить на даче г. Рено, которая нанята на месяц и которая весьма красива. Все дачи здесь иного названия не имеют, как хутор. Все говорят: я живу на хуторе. Маленькая графиня весьма в добром здравии»14.
Елизавета Ксаверьевна была на восьмом месяце беременности. На дачу, где она стала жить, зачастили гости. Вероятно, был представлен Елизавете Ксаверьевне и Пушкин.
Косвенным подтверждением встречи Пушкина с Е. К. Воронцовой служит нарисованный им вскоре на листе рукописи ее портрет. Рядом он попытался изобразить мужа графини. Второй портрет Воронцовой, нарисованный некоторое время спустя, похож скорее на набросок.
В сентябре-октябре Пушкин общался с М. С. Воронцовым чаще, чем с его супругой. За это время он нарисовал 5 портретов генерал-губернатора. Один из них получился особенно выразительным. На лице Михаила Семеновича полуулыбка. Чувствуется, что граф симпатичен автору рисунка.
По приглашению Александра I в начале октября М. С. Воронцов присутствовал на маневрах и смотре дивизий 2-й армии в районе Тульчина. В своих воспоминаниях декабрист Н. В. Басаргин рассказывает, что после смотра был обед, во время которого Александр I познакомил генералов с письмом французского министра иностранных дел Шатобриана. В этом письме якобы говорилось об аресте испанского революционера Риего. И будто бы М. С. Воронцов, единственный из генералов, выразил радость в связи с этим арестом.
Этот рассказ известного декабриста многие исследователи до сих пор принимают на веру, видя в нем свидетельство льстивости М. С. Воронцова. В. И. Кулешов, например, утверждает, имея в виду свидетельство Басаргина, что Воронцов «был усердный подхалим»15. В действительности же Басаргин «вспомнил» то, чего не было. В послании Шатобриана ни слова не говорится о Риего. А поэтому Михаил Семенович никак не мог выразить свое отношение к его аресту.
В послании речь шла о другом — о роли России в успокоении Европы. «Государь, — обращался Шатобриан к Александру I, — Испания и Португалия освобождены; две революции прекращены одновременно; два короля вновь возведены на троны; таковы результаты войны, которую король, мой повелитель, предпринял в интересах всех европейских монархий <…> Вам, государь, как вдохновителю Союза, должны быть, в известной мере, приписаны эти удивительные успехи; это вы, дав политике такое благородное направление, предоставили Франции возможность, не подвергаясь особым опасностям, предпринять шаг, вновь возведший ее на ту ступень, с которой она была низведена своими несчастиями»16.
Сослуживцы М. С. Воронцова конечно же с интересом обсуждали результаты смотра 2-й армии. Они, вероятно, порадовались за П. Д. Киселева, начальника штаба армии и друга Михаила Семеновича, который стал после смотра генерал-адъютантом императора, и за градоначальника Одессы А. Д. Гурьева, получившего орден Св. Анны 1-й степени. В Одессе, очевидно, ожидали, что и М. С. Воронцов не будет обойден вниманием императора и наконец-то получит давно заслуженное звание полного генерала. Но ожидание это не оправдалось.
Пушкин по-своему откликнулся на эту явную несправедливость. В конце октября из-под его пера выходит необычный рисунок. На нем изображен обнаженный натурщик в позе Геракла, раздирающего пасть льва. Но вместо пасти льва Геракл рвал волосы на голове графа.