В конце года в Одессе побывали супруги П. Д. и С. С. Киселевы. Они не раз общались с Пушкиным. И впоследствии при встрече с П. А. Вяземским сказали, что «Пушкин в хороших руках» и что он часто бывает у Воронцовых24.
А для М. С. Воронцова конец 1823 года был омрачен тем, что его так и не произвели в полные генералы. 12 декабря, в день рождения Александра I, стал известен список военачальников, произведенных в полные генералы. Список был довольно длинный. Были повышены в чине даже те, кто не мог рассчитывать на это. Но только не М. С. Воронцов.
Друзья М. С. Воронцова очень за него переживали. Получив известие о производстве в полные генералы, А. П. Ермолов сообщал А. А. Закревскому: «От брата Михаилы недавно получил письмо, в котором описывает труды свои и занятия. Он точно со времени определения своего мало был на месте, и если так продолжать будет, то сделает много полезного. Мне жаль, что с горестью примет он, что не попал в такое всеобъемлющее производство. Его можно было бы потешить сим, как человека, по способностям его, примечательного и которого весьма многими из произведенных ныне заменить, конечно, невозможно»25. Из другого письма Ермолова Закревскому: «Брат Михаил вправе роптать, что не произведен после большого и, конечно, необходимого производства, ибо достоинства его делают его для службы и полезным и нужным, а произведенные многие таковыми не будут»26.
Многие исследователи пишут, что во время пребывания в Одессе Пушкин пользовался богатейшей библиотекой генерал-губернатора и собранным несколькими поколениями Воронцовых архивом. Они приводят большой список книг и рукописей, с которыми Пушкин будто бы познакомился в доме графа. В действительности, этот список просто-напросто придуман ими.
Библиотека у М. С. Воронцова была такой богатой, а в архиве имелось столько ценнейших исторических документов, что, будь они в то время в Одессе, Пушкин пропадал бы в доме генерал-губернатора не одну неделю. И это способствовало бы его сближению с Михаилом Семеновичем. Однако о том, что поэт пользовался библиотекой и архивом, не упоминают ни он сам, ни его друзья, ни авторы мемуаров. Не упоминают потому, что библиотека и архив были привезены в Одессу лишь после завершения в 1825 году строительства М. С. Воронцовым своего дома, то есть более чем через год после отъезда Пушкина из Одессы.
«В 1825 г. завершилось строительство дворца в Одессе, — пишет А. А. Галиченко. — Частное жилище приобрело значение зимней резиденции генерал-губернатора Новороссийского края, и его обустроили со всевозможной роскошью. Из родовых имений сюда поступили произведения искусств, мебель, книги, семейные архивы.
В 1826 г. из Андреевского перевезли библиотеку. За труды „крепостным заплачено по 47 коп. за пуд“. В 60 ящиках весом 821 пуд 25 фунта содержалось 1867 русских и французских книг, 279 атласов, ландкарт, планов. Перевозкой руководил секретарь М. С. Воронцова — М. П. Щербинин.
Обстоятельства поступления библиотеки чрезвычайно важны в связи с бытующим мнением о возможности знакомства А. С. Пушкина с портфелем Радищева в доме Воронцова в Одессе. Портфель мог появиться там не ранее 1826 г., т. е. спустя два года после отъезда поэта из этого города»27.
В начале 1824 года, узнав от И. П. Липранди, что один из бессарабских поселян помнит Карла XII, Михаил Семенович решил встретиться с этим поселянином. Пушкин попросил у генерал-губернатора разрешения присоединиться к нему. Тот согласился. Однако из-за каких-то срочных дел у Воронцова эта совместная поездка не состоялась. С разрешения графа Пушкин съездил на встречу с поселянином вместе с Липранди.
После назначения М. С. Воронцова генерал-губернатором Новороссии и наместником Бессарабии его знакомые посоветовали ему взять к себе в сотрудники Ф. Ф. Вигеля, чиновника Московского архива Коллегии иностранных дел.
С согласия Михаила Семеновича в августе 1823 года Вигель был назначен членом Верховного Совета по управлению Бессарабией и стал жить в Кишиневе.
В историю Ф. Ф. Вигель вошел как автор обширных воспоминаний, названных им «Записками». «Записки» Вигеля имеют немалую познавательную ценность, но пользоваться ими необходимо с большой осторожностью. И. П. Липранди, близко знавший Вигеля, пишет, что его «Записки» во многих местах не сообразны с истиной и что в них немало нелепостей, а в изображении многих лиц преобладают едкость, желчность и ядовитость28. Не пожалел Вигель ядовитых стрел и для М. С. Воронцова.
В «Записках» приводится разговор, якобы состоявшийся между Вигелем и Михаилом Семеновичем. «Раз сказал он мне: Вы, кажется, любите Пушкина; не можете ли вы склонить его заняться чем-нибудь путным, под руководством вашим? — Помилуйте, такие люди умеют быть только великими поэтами, — отвечал я. — Так на что же они годятся? — сказал он»29.