Глава XVI
НЕ ВРАГ И НЕ ГОНИТЕЛЬ ПУШКИНА
(Продолжение)
В мае 1824 года основной заботой М. С. Воронцова стала борьба с нашествием саранчи на поля Причерноморья. По его приказу группа чиновников отправилась в уезды, чтобы помочь осуществлению намеченных мер. В нее был включен и Пушкин. В предписании генерал-губернатора от 22 мая говорилось, что поэту предстояло проверить результаты борьбы с саранчой в трех уездах Херсонской губернии. Командировка должна была продлиться месяц.
Конечно, М. С. Воронцов мог бы и не посылать Пушкина в эту командировку. Но он, по-видимому, посчитал, что она положительно скажется на его дальнейшей судьбе, например, на определении места, куда он может быть переведен из Одессы.
За несколько дней до решения направить Пушкина на саранчу М. С. Воронцов получил рескрипт Александра I от 2 мая, в котором говорилось: «Я имею сведение, что в Одессу стекаются из разных мест и особенно из польских губерний и даже из военно-служащих, без позволения своего начальства, многие такие лица, кои с намерением или по своему легкомыслию занимаются лишь одними неосновательными и противными толками, могущими иметь на слабые умы вредное влияние»’. Месячное отсутствие Пушкина в Одессе обезопасило бы его от общения с этими неблагонадежными, по мнению Петербурга, да и по мнению Михаила Семеновича, лицами и появления новых неблагоприятных отзывов о нем. Возможно, что и это соображение побудило генерал-губернатора, отослать на время Пушкина из Одессы.
В своих воспоминаниях И. П. Липранди пишет, что в последний период жизни в Одессе Пушкин сочинил немало эпиграмм. «Эпиграммы эти касались многих и из канцелярии графа <…> Стихи его на некоторых дам, бывших на бале у графа, своим содержанием раздражили всех. Начались сплетни, интриги, которые еще более раздражали Пушкина»2.
М. С. Воронцов знал об этих эпиграммах. Месячное отсутствие Пушкина в Одессе могло охладить пыл его противников. Можно предположить, что Михаил Семенович учитывал и это.
Пушкин решил не подчиняться распоряжению генерал-губернатора. Сохранились две редакции черновика письма поэта к доброжелательно относившемуся к нему А. И. Казначееву. Оба черновика написаны 22 мая.
«Будучи совершенно чужд ходу деловых бумаг, — пишет Пушкин, — не знаю [каким], в праве ли отозваться на предписание е.<го> с.<иятельства>.» Поэт говорит далее, что чувствует свою совершенную неспособность к службе. Он, мол, входит в эти подробности потому, что дорожит мнением графа Воронцова, «как и всякого честного Человека».
«Повторяю здесь то, — продолжает он, — что уже [честь имел говорить] сказал самому графу М.<ихаилу> С.<еменовичу> если бы я хотел служить, то никогда бы не выбрал себе другого начальника, кроме е.<го> с.<иятельства> Чувствую, что в сем [письме] довольно [много] чтоб меня уни<что>жить если граф прикажет подать мне в отставку — я готов; но хотя с сожалением чувствуя, что переменив свою должность — я много потеряю и ничего не надеюсь выиграть»3.
Многие исследователи, обращаясь к этому письму, опускают то место, где Пушкин положительно отзывается о М. С. Воронцове, называя его наилучшим начальником. Другие, приведя эти слова, не придают им никакого значения. А между тем упоминание Пушкина о его разговоре с Воронцовым, во время которого он уверил графа, что тот был бы для него наилучшим начальником, если бы он вздумал служить, является как бы итоговым свидетельством доброжелательных отношений между поэтом и генерал-губернатором с июля 1823 по май 1824 года.
Пушкин, наблюдая за отношениями между Воронцовым и чиновниками его канцелярии, пришел к выводу, что генерал-губернатор являлся не обычным начальником, а наилучшим из возможных начальников для своих подчиненных. Впрочем, и для него Михаил Семенович оказался наилучшим начальником, предоставив полную свободу и не требуя выполнения служебных обязанностей. Поэтому Пушкину и не хотелось менять свое положение. Он был бы рад, если бы граф не предложил ему идти в отставку из-за его отказа ехать в командировку.