Конечно, только раздражение и ревность, помноженные на недоброжелательство Волконского, могли вызвать у Пушкина эти слова. В чем проявилось непристойно-неува-жительное отношение генерал-губернатора к поэту? Какие примеры вандализма, хамства и эгоизма Воронцова мог он привести? Никаких. Кроме того, следует помнить слова самого Пушкина, что в письмах, в дружеском обращении он предается «резким и необдуманным суждениям» и что эти суждения должны оставаться между ним и адресатом письма20. Именно такими резкими и необдуманными и были слова из его письма к А. И. Тургеневу.
Вполне очевидно, что в те же дни, в первой половине июля, родилась и известная эпиграмма Пушкина на М. С. Воронцова. И. П. Липранди пишет, что до отъезда поэта в Михайловское он три раза был в Одессе и слышал от него стихи к портрету Воронцова: «Сколько помню, в них находились следующие выражения: „Полумилорд, полугерой, полукупец, полуподлец, и есть надежда, что будет полным наконец“ <…> Пушкин заверял меня, что стихи эти написаны не были, но как-то раза два или три им были повторены и так попали на бумагу»21.
Почему Пушкин «заверял» Липранди, что эпиграмма на Воронцова не была им написана, а лишь два или три раза повторена? Потому что Липранди не мог не упрекнуть поэта в сочинении им явного поклепа на всеми уважаемого генерал-губернатора. Подобные упреки Пушкин мог услышать и от доброжелательно относившихся к нему А. И. Левшина, поэта В. И. Туманского и других сотрудников воронцовской канцелярии. В свое оправдание он и хотел представить эпиграмму как острое словцо, сказанное им в каких-то компаниях.
Из слов Липранди следует, что он был знаком с двумя вариантами эпиграммы — и с первым вариантом, начинающимся словом «полумилорд», и со вторым вариантом со словом «полугерой». Первый вариант эпиграммы Пушкин не раз декламировал среди приятелей и знакомых, кем-то он был записан и дошел до нас в нескольких списках. А второй вариант был, видимо, сочинен позже. Липранди успел с ним познакомиться, но никто его не записал. Этот вариант Пушкин включил в письмо к П. А. Вяземскому от 8–10 октября 1824 года.
В первом варианте эпиграммы Пушкин называет Воронцова «полумилордом», «полукупцом», «полумудрецом», «полуневеждой» и «полуподлецом». И высказывает надежду, что тот «будет полным наконец». Да, конечно, Воронцова можно было назвать полумилордом, так как детство и юность его прошли в Англии, где он получил прекрасное воспитание и образование. Приложимо к нему и имя полукупец, так как на посту генерал-губернатора он не чурался ни торговых, ни иных экономических вопросов. Не было ничего обидного и в том, что поэт назвал его полумудрецом. Вполне очевидно, что граф не претендовал на то, чтобы его считали мудрецом.
Во втором варианте эпиграммы Пушкин отбрасывает слова «полумилорд», «полукупец» и «полумудрец» и добавляет уничижительное слово «полугерой». Обычно исследователи связывают это слово с тем, что в декабре 1823 года М. С. Воронцов не был произведен в полные генералы, то есть остался как бы полугенералом. Но если бы это было так, то Пушкин и должен был бы назвать Воронцова в эпиграмме «полугенералом», а не «полугероем».
Рождение слова «полугерой», конечно же, также связано с общением Пушкина с С. Г. Волконским. Это для Волконского Воронцов не был настоящим героем. Он, например, ставил под сомнение героизм Воронцова в сражении под Краоном в феврале 1814 года, когда корпус графа успешно противостоял превосходящим силам противника, которыми командовал сам Наполеон. За это сражение, как отмечалось выше, М. С. Воронцову был пожалован орден Св. Георгия 2-й степени — третий Георгий в его военной карьере. С. Г. Волконский, видимо, сумел убедить Пушкина в том, что Воронцова нельзя считать настоящим героем. И поэт называет героя Бородина и немалого числа других сражений «полугероем».
Можно сказать, что С. Г. Волконский стал своего рода «соавтором» Пушкина в сочинении злосчастной эпиграммы. Благодаря поэтическому гению Пушкина эпиграмма получилась выразительной в художественном отношении, а благодаря «соавторству» Волконского по содержанию она оказалась близкой к пасквилю или клевете. Таким образом, не те или иные действия М. С. Воронцова, как считают многие исследователи, а влияние С. Г. Волконского стало причиной того, что уважительное отношение Пушкина к генерал-губернатору сменилось враждебностью, стало причиной рождения злых слов поэта о наилучшем для него начальнике.
В письме к В. А. Жуковскому Пушкин пошел еще дальше в отрицании военных заслуг Воронцова: «Но полумилорд Воронцов даже не полугерой. Мне жаль, что он бессмертен твоими стихами, а делать нечего»22. Жуковский оставил без ответа сожаление Пушкина о том, что он обессмертил Воронцова своими стихами. Он не был предубежден против Воронцова, а потому и не жалел, что отдал должное его героизму в стихотворении «Певец во стане русских воинов».