К припадку прибавилась ещё и тупая боль от чужих ударов. Петер чувствовал, что просто-напросто задыхается и от этого на него накатывали ещё большая паника и истерика. Он попытался рвануть назад, но ему с силой надавили куда-то на грудь и с размаха пнули по животу. Петер заскулил от боли, свернувшись пополам, хотел зажать область удара руками, но вместо того, только сильнее громыхнул чем-то за спиной.
Спустя мгновение он снова попытался подняться, но его с силой толкнули, и он снова ударился, но в этот раз затылком об пол. Разум тошнотворно скрутило, от боли и раздражения затрясло всё тело.
– Сними с него повязку, –тот же приказной отвратительный голос.
Петер сжался, ощущая холод по всему телу, чувствуя какой резкой ломающей и колющей болью отзывается каждый нерв. И во всей этой какофонии боли отзывается ещё и то, как чья-то рука коснулась его переносицы. Ткань с шелестом была сдёрнута с лица и приглушённый свет заставил оскалиться, в тот же момент, когда он кинулся вперёд, чтобы вцепиться зубами в чью-то глотку. Но ничего не вышло. Светобоязнь проявила себя до отвращения точно. Даже такого малого количества света хватило, чтобы ощутить себя до омерзения тошнотворно. Голову будто прострелило. Петер еле подавил лезущий наружу желчный ком. Он попытался отползти назад. Упёршись в стену, он зажмурился и сжался, но услышав шелест неподалёку приоткрыл глаза, снова морщась от света.
Размытый силуэт над ним зашевелился. Несколько неразборчивых слов донеслись да ушей ирландца, но ему было не до них ни разу. Его больше вывело из равновесие новое прикосновение. Кто-то рванул его за волосы и толкнул за затылок вперед. Этот грубый небрежный жест отдался крупным раздражением по всему телу. Ландвисон четко ощущал одно: как накаляется каждое его нервное окончание, как всё его тело пробирает иглами от первобытного бешенства.
Комната сама по себе наполнялась адским жаром, несмотря на ощутимую сырость. Только если для Петера это был ужас и паника. Для окружающих жар предвкушения и комичности того, насколько остервенело, злобно и с чувством безысходности можно было бороться, даже с тем, чего ты не видишь и не можешь осознать. Бороться в полном беспамятстве. Когда не мог определить откуда точно идёт угроза.
Артур не мог не волноваться, глядя на эти метания, в то время как стоящий неподалёку Морияма только наслаждался зрелищем загнанного в тупик Зверя. Капитан тянет ухмылку, глядя на обезумевшего от боли и ужаса Белого Ворона. Он оглядывается на оставшуюся часть компании, видя волнение в их взглядах, Рико закатил глаза и наморщился от раздражения.
– Вы думаете эта дрянь вечно будет действовать? За дело, – Морияма оглядел ребят побоку от себя. В подтверждение он толкнул Дже за голову. – Он обдолбан. Даже не понимает, что происходит. Когда у вас ещё появится такая возможность?
Джонатан оглядывает упавшего и мечущегося Зверя, странное чувство волнение клюнула куда-то в область сердца. Харвис сбросил себя наваждение за пару мгновений и на правах главы своей троицы подходит ближе, даже без опаски. Схватив Ландвисона за широкие прорези намордника, дёргает вперёд, ощутив, как прямо возле пальцев клацнули зубы. Кэррол усмехнулся, наблюдая как друг взволнованно отшатнулся и с силой толкнул макушку Петера, осмелился так же подойти. Следом ещё и Адам, разделив смелость своих друзей. Наблюдать за метаниями Ландвисона, за его безысходность, как каждую секунду тело прорезается яркими вспышками боли, как он слепнет от неяркого света пыльной лампочки подземелья из-за обострённой наркотиком светобоязнь было даже приятно. Странный волнительный трепет, что даже такой монстр может быть беззащитным, быть… слабым? Морияма точно был в восторге от этого зрелища. От воплей раненого Зверя, рыка, криков боли, скулежа и почти истеричного надрывного неосознанного плача.
«Животное».
Животных приручают. А диких заставляют стать покорными. Петер был Зверем неприручаемым. Для них-то уж точно.
Спустя какое-то время, Рико оглянулся на дисплей своего телефона и отметил время. Второй ужин уже прошёл, во всю идёт свободное время. У них не так уж много времени если посудить. Как бы весело не было, а не спать всю ночь из-за этого зверья он не хотел. Морияма убрал телефон, ещё добрые полчаса наблюдая как скуля, Ландвисон кидается прочь от одного обидчика, падает на другого, пугается грохота цепей, в которые был закован, а на очередной тычок кидается вперёд, в попытке отхватить зубами часть плоти, совершенно позабыв, или даже не понимая, что закован в плотный намордник.