Жан вобрал побольше воздуха. У него нет выбора, да и это абсолютно не важно. Он должен получить этот блядский ключ.
Губами он коснулся носка чужой туфли, затем второй. Рико остался вполне доволен. Но когда Жану пришлось подползать к своему другу, то ему явно стало ещё веселее. Кевину это процедура явно нравилась не больше, чем самому Жану. Всем своим видом он просил прощения. Всего этого нельзя было сказать об Артуре, на коего Рико указал ему следующим. Юманес не выражал ничего, ни жалости, ни насмешки. Он даже не смотрел на Моро. Жан отметил, что Артур точно постарается стереть эту минуту из своей памяти. С Адамом и Кэрролом дело обстояло веселее. Этим двоим явно было приятно от факта того, что кому-то придётся ползать за ними на коленях, потому оба, отступали назад, заставляя Моро следовать за собой, а когда он попытался схватить их за лодыжку, Джонатан врезал ему ногой по хребту. Но по итогу эти двое остановились и дали Моро сделать дело. Последним остался Джонатана.
Харвис не выражал полного довольства, но и не испытывал острого отвращения, когда Моро поцеловал его ботинки он презрительно наморщился, словно бы съел целый лимон.
– Хорошая шлюха, – заключил Рико. Жан чувствовал, как ком обиды и унижения свернулся где-то в животе, но всё его недовольство тут же исчезло стоило где-то неподалёку громыхнуть металлическому ключу. Жан тут же подхватил его и кинулся к оковам. На то, чтобы освободить Петера, потребовались секунды. Жан подхватил друга, снял с себя рубашку, сам оставшись только в тонкой майке без рукавов, он накинул чёрную рубашку на плечи альбиноса, заранее извинившись.
Игнорируя чужие взгляды и смешки, какие-то комментарии, Жан подхватил отрубившегося друга на руки, благо его рост и комплекция, позволяли поднять Петера без особых проблем. Жан ступал по лестнице аккуратно. Не страшно упасть самому, страшнее с обессиленным другом на руках. Он часто поглядывал на неровное дыхание альбиноса. Петер то и дело подрывался, но тут же снова проваливался в дрёму.
Моро мог придумать сотни, тысячи наказаний за собственную несообразительность. Он мог десятки раз послать себя нахер, и подальше, он винил себя в происходящем. До дрожащих костей. До панического ужаса. До ненависти. И даже так, хуже, чем всю ночь напролет сторожить кровать друга, наказания для него не смогли бы придумать. Нет. Дело не в бессоннице. Не в метаниях Ландвисона по постели и даже не в том, что Жану приходилось помогать ему проблеваться в притащенный таз. Совсем не в этом.
Дело было скорее в изуродованных руках Петера. В его бреду, вызванном смесью снотворного и наркотиков. В его отходняке.
Жану было больно смотреть на его новые раны на руках и шее, по всему телу. Это не были гематомы от связанных запястий. То были просто перетертые в мясо куски кожи. Именно. Запёкшая кровь на его запястьях так сильно закрыла их, застыла в каплях твёрдой коркой, что просто стирая её, Моро боялся задеть другие раны. Он боятся, что, стерев кровь увидит даже не мясо, а голые кости. Он боялся того, насколько далеко всё зашло. Жан не хотел узнавать этого. Он был в ужасе от одной только мысли.
Нет, ему не «не верилось». Как раз наоборот. Это было так в стиле Рико, до тошноты знакомо и точно.
Намордник на Зверя.
Вот что устроил Рико. Травлю. Жану хотелось самому блевать от этой мысли. Ему хотелось плакать, когда он стирал кровь с чужих рук, хотелось биться в истерике от осознания той боли, что испытывает его друг, когда пропитавшаяся вата касается открытых ран для обработки.
Петер был ещё под наркотиком, поэтому не осознавая реальности, пытался кинуться на него, оттолкнуть. Вся его нервная система была просто взвинчена, но в какую-то секунду, то ли Петер приходил в себя, то ли был просто истощён, но он падал назад, сжимаясь и стягивая белоснежными ладонями окровавленные запястья. Жан не позволял ему навредить себе ещё больше. Он разнимал крепкие руки, водил своей по его мягким волосам, шепчет что-то успокаивающее на французском.
Альбинос, кажется, даже смог уснул. Моро осознал это лишь когда услышал ровное дыхание, без смешанного бормотания, без шипения. Простое ровное дыхание человека, что проваливается в дрёму. Жан оглянулся на время и тяжело вздохнул. Три часа. До подъёма пару часов. Если он сейчас ляжет спать, то будет похож на зомби весь оставшийся день. Конечно, так ничего не поменяется. Но… Моро проскользнул взглядом по трясущемуся в припадке телу друга и сглотнул.