– Меня не устраивают такие шутки, – упрямствует Дже.
– И что же, мне теперь совсем заткнуться?
– Да, – Петер перевёл взгляд на Харвиса. – А скажешь ещё что-то подобное и скорым рейсом отправишься в ближайшую реанимацию, я уже устал повторять тебе одно и то же.
– Странно, – Джонатан пожал плечами. – Моро тогда вроде ничего такого не сказал, а ты ему заехал прямо от души.
Петер ощутил, как что-то болезненно оборвалось в груди. Он замолчал, отвернувшись продолжил переодеваться. Он же сказал, что хотел? Сказал. В остальном всё в руках Харвиса. Не захочет проблем – не будет отсвечивать.
Петер попытался отвлечься, вспоминая об их сегодняшних соперниках.
Кентукки – штат чуть западнее Западной Вирджинии, и их сегодняшний соперник. «Лименитиские пчёлы», что-то там. Насколько успел услышать Петер, это название придумано в честь одного из символов штата. То ли пчела, то ли бабочка. Хотя, судя по звучанию оно является гибридом. Петер помнил какую-то бабочку с таким сложным замудрёным названием, а там уж чёрт её знает. Но ему и всякая жужжащая хрень больше по душе, чем Вороны. Тому, что игра выездная Петер был бесконечно рад. Янтарное окружение, с чёрными вставками, похожими на прожилки у крыльев бабочек, помогало настроиться на более «позитивный» лад. Насколько это было вообще возможно.
Первая игра.
Это было бы даже трогательно, если бы Петеру не было так наплевать на всё это. На всё что происходило вокруг него. Он всё же оглядывается. Никто не собирается поднимать ничей боевой дух, Тетцудзи не собирается проверять готовность команды. Вороны всегда настроены. Вороны всегда готовы. Вороны – это не люди. Вороны – это просто механизм, машина. Просто шестерни. Часть одного большого тикающего механизма. Ты неважен сам по себе, и никто неважен. Играй или окажешься на обочине жизни, вместе со своим напарником. Ты никто и твоя жизнь ничего не стоит, пока ты не на поле. А если облажаешься, тебя в любом случае заменят. Кем бы ты ни был, да? Легко заменят.
Петер оглянулся ещё раз, нашёл взглядом их капитана и не сдержался от едкой улыбки. Заменят. Дже наморщился, и оглянулся в очередной раз, ища за кого ещё зацепиться взглядом. Долго смотреть на Рико – всё равно что повеситься.
Жан был в другой части раздевалки, уже собранный, готовый выйти на поле, опирался на стену, и Петер как последний идиот всё искал новые и новые причины к тому, чтобы не отходить от своей сумки и не идти к выходу. Жан, очевидно, ждал его. Петер понимал это задней мыслью, а ещё логикой. Моро выучил его манеру одичалого Зверя и точно знал, что если сам сейчас подойдёт, то Ландвисон отшугнётся и всё равно в итоге сбежит и потому ему остаётся только ждать. Иногда Петер ненавидел Жана за его сообразительность, но через мгновение уже мысленно вкатывал себя в бетон за подобные мысли.
Петер только больше убеждался в том, что сейчас выбрал абсолютно верную тактику. Держатся подальше – лучшее, что он придумал за эти пять лет. И изначально нужно было так сделать… может тогда всё обошлось бы? И возможно, тогда бы Рико не увидел этих рычагов? И возможно, если бы не он Жану не пришлось бы так страдать, да? Что если это всё из-за него? Что если это всё его вина? У Жана могла быть другая судьба, без боли и унижений. Петер обрёк его на всё это, а сейчас… Петеру хотелось посильнее разможить себе голову о ближайший шкафчик, посильнее врезать самому себе, даже… заставить кого-то избить его. Может тогда, он поймёт хоть что-то?
Он абсолютно и бесповоротно запутался. Он ошибся? Или всё же нет?
Ирландец глубоко вобрал воздух и собрав в кулак остатки своего самообладания, всё же движется к выходу. Ему придётся подумать об этом много позже. Сейчас он должен выйти на поле и не дать Моро отдуваться в одиночку. Жан же следит за его действиями и молчит. Он заговорил лишь, когда Петер был уже на выходе в пред-игровую зону. Заговорил на французском.
– Спасибо, – когда Ландвисон перевёл взгляд, то смог уловить то, как утихли все в раздевалке. – И, удачи тебе.
Словно все вокруг ждали его ответа. Конечно. С того самого ебливого посвящения, они не пересекались, ни разу. Очевидцы могли знать причины, остальные лишь доверялись слуха. Но Петер заметил среди наблюдателей даже Рико. Лицо холодное непроникновенное. Рядом напряжённый Кевин. Рико потом заставит его перевести то, о чём они говорят, конечно