– И тебе, Жан, – Петер произнёс это почти задохнувшись. Слишком много взглядов и слишком много внимания. Отвратительно. Неловко и… страшно.
Ещё на пару минут Дже остановился за дверью раздевалки, прислушиваясь. Тихая японская речь и возобновившийся гул раздевалки. Хорошо. Всё… хорошо? Наверное. Дже не был уверен ни в чём.
Разминка, простая пробежка по полю, разогрев мышц под вопли трибун. Маскот Лименитис: огромная мультяшная пчела с чёрно-жёлтым пушистым брюхом, носилась вокруг команды поддержки и мимо домашних трибун. Те уже во всю поддерживали команду. В то время как сторона их болельщиков отличалась большей сдержанностью и… чернотой, хотя даже он смог различить несколько белых пятен. Ничего, Петер точно знал, что после первого же сигнала их сторона трибун разразится таким воплем, что их услышит вся Кентукки.
Услышав шаги за спиной, Ландвисон хотел обернуться, но просто не успел, кто-то перехватил его за плечи, разворачивая следом за собой. Он не может кинуться на него сейчас… а так хотелось.
– Смотри, Петер, – едкий голос Джонатана послышался неподалёку. Петер игнорирует его (хотя это составляло проблему), ища глазами разминающегося Моро. Вероятнее всего Тетцудзи выкинет их в первый же промежуток. Даже несмотря на их… отстранённость, за последние несколько месяцев, нет никого, кто мог бы сыграть с Петером так же хорошо, как Жан. И дело даже не просто в личной неприязни к Закари или Артуру. Ведь Петер никогда не относился к ним плохо. С ними просто не было той простой ментальной связи. На тренировках грех было не заметить: их тандем был настолько крепким, что им можно было колоть орехи, – вон там, наши ворота.
Харвис указал вперёд, туда, где уже на ворота становился Норман, а затем повернувшись на пару с Ландвисоном, более тихим чем обычно, указал на ворота в другой части поля.
– А там соперника. Уверен, что не перепутаешь?
Петер устало выдохнул, оттолкнул чужую руку. Он оглядел Джонатана устало-скучающим взглядом и покривился, словно ребёнок, которого заставили есть разваренные брокколи.
– Ты сам-то уже перепутал поле и скамейку запасных, – Петер смотрел на него скучающе и говорил с тем же энтузиазмом, с которым каждый раз выходил на поле. Он закинул клюшку на плечи, – Игра начинается – второй состав отправляется отдыхать. Помнишь?
Джонатан на его слова только тянет едкую ухмылку и пожав плечами уходит с поля. Петер же устало выстраивается по номерам джерси, прямо за Артуром. Первый состав защиты: они с Жаном, как собственно основная защита, и Рико и Кевин как нападение, на центре стоит Санчес, громила, кажется, даже за два метра и на воротах неизменно – Норман. Во всей расстановке ему нравилось лишь то, что они с Жаном выходят в одной группе. Ни сама игра, ни прозвучавший сигнал, ни вброшенный мяч, ничего из этого просто не давало Петеру того заряда, в котором нуждалась команда.
Рвения к победи. Её у него просто не было.
Ему было абсолютно наплевать.
Дурацкая апатия накрывает его совсем не вовремя. Он движется по полу с неохотой. Спортивная обувь противно скрипит, клюшка выскальзывает из рук и трибуны слишком громкие. Петер ощущал себя абсолютным овощем, он постепенно забывал, где находится и для чего вообще играет. Он ловил пасы, он отдавал мяч, Рико и Кевин играли и забивали. И что же?
Но в один момент, когда он, случайно, разглядел, что происходило у самого борта. Громила, ростом близкий к Санчесу, разве что янтарно-чёрная форма говорила о том, что это не их сокомандник.
Грегори Риглс, основной нападающий Пчёл, по совместительству их капитан. Рост два метра десять сантиметров. Внушительная горилла.
И сейчас это животное прибило Жана к борту в борьбе за мяч. Неподалёку никак не хотел оказываться никто из Воронов. Какого хера?! Где это желание Рико бить по воротам, когда оно нужно. Петер был уверен, что при желании Морияма сам бы снёс с ног Риглса, но по неизвестным Ландвисону причинам, он этого не делал. Жан же физически не мог отдать мяч сопернику прямо в руки. Для него это будет сравни смерти. Он готов дойти до переломов, снова, но оставить мяч в команде.