Гордая. Петеру бы хоть каплю гордости. Но благодаря Моро имеем что имеем. Возможно, если бы не Моро, у него были бы шансы привлечь внимание их Зверя. Возможно, тогда бы он не был этим «Зверем». И, возможно, тогда бы ему не пришлось бы всё время носиться за Рико.
«Хотите откровенно? Рико конченый».
Харвис оттолкнулся от стены, двинулся прямо по коридору, теряясь в мириаде собственных идей и мыслей. Ничего не случится, даже если он опоздает на очередной урока… какой там был урок?
«Я не то, что бы в восторге от того, что он делает, но ведь, я не смогу ничего сделать. Я-то не герой».
Джонатан добрёл до расписания пар в университете. У кого по четыре пары. Долго. Сам того не заметив, Харвис принимается читать расписание одной из групп.
Математика, физика, ланч, английский, социология.
«Скажите честно, если бы Морияма обратил на вас внимание, вы бы рискнули игнорировать его? Думаю, что нет».
У другой группы: иностранный язык, литература, ланч, психология, социология. О, смежное занятие. Много людей, наверное, весело.
«Да я боюсь его. А кто бы не боялся? Рико непредсказуемое торнадо. Сравнил бы с Аангом, да вот совесть не позволит».
Джонатан дошёл взглядом до конца расписания и, наконец, понял, что их, Воронов, расписания здесь просто не было. Их обучение настолько вторично, что тут нет даже списка уроков. Джон то и дело замечал, как студенты косятся на него, на его олимпийку, что мгновенно выдавала в нём игрока Воронов. Может ему и льстило бы такое внимание, но ведь это не то внимание, что было ему нужно.
«Я лишь довольствуюсь тем, что имею. Главное в общении с Мориямой – вовремя исчезнуть, так же, как и с Хозяином и с Ландвисону… со всеми, кто имеет хоть немного силы. Я завидую им, завидую каждому. Но больше всего…»
Джон отошёл от расписания и остановился у стены.
«Жан Моро. Его защищает сам Зверь. Ненавижу».
Чувство бешенства, вызванное острой несправедливостью, заставила Джона сжать кулаки.
Джон попытался отвлечься от собственных рассуждений, принялся смотреть по сторонам и вновь не смог не отметить, насколько всё же тут всё отличаются от коридоров Гнезда: светлые, отделанные глянцевыми панелями приятного сероватого оттенка, повсюду окна с плотными жалюзи. Светло.
Почти ослепительно.
Через мгновение Джону показалось, что он правда ослепнет. Дыхание сбилось, всего на секунду.
Эту фигуру он никогда ни с кем не спутает: белоснежная фигура с прямым жёстким взглядом, в такой же белоснежной одежде. Свет словно отражался от Ландвисона, делая его ещё более заметным на фоне серых стен.
«– Эй, Ландвисон!» – почти вырвалось. Джон уже раскрыл рот, когда Петер прошёл мимо него. Буквально в двух шагах и… не заметил. Джону на мгновение показалось, что Петер коснулся его, плечом или краем рубашки, не важно. Харвис дотронулся до того места, где прошлась лёгкая белая ткань.
Джонатан ещё долго смотрел ему вслед, понимая, что даже если он и позвал его сейчас, тот бы не услышал его. Джон же обращается не к Моро.
Всё бессмысленно. У него нет ни шанса обратить на себя внимания. Ни единого шанса.
«Но и сдержанность тоже никогда не была в моей природе».
5. 5. Граф Батори замка Эвермор
Петер до сих пор не мог поверить в происходящее.
Ему понадобилось больше месяца, чтобы совершенно чётко понять, что он сделал.
Бросил? И да, и нет. Он ни за что не оставит Жана и сделает всё, лишь бы так и остаться полезным ему. Защитить.
Но сейчас он просто… сбежал. Он сбежал как трус, но не мог ничего с собой поделать. Он был не готов к тому, что нечто подобное повториться.
Идиот.
Сам же и нанёс удар. Нет. Петер не хотел оправдывать себя. К чёрту. Тогда Жан пытался ему помочь, хотел как лучше. И что он сделал? Ударил.
«Звезданул».
Когда Джонатан сказал это, Петер был уверен, что он просто несёт околесицу, дабы в очередной раз обратить на себя внимание Рико. Что всё это просто не может быть правдой. Это просто невозможно. Он не мог позволить себе такого. Даже допустить подобной мысли. В тот момент он в целом и не мыслил, не думал, он была даже не в этом мире. У Петера до сих пор дрожь расходилась от рук, стоило только вспомнить те ощущения. Он так и не узнал и не вспомнил, что происходило тогда, но зато он отчётливо помнил нечто хуже – ощущения. Тычки металлического прута, удары, хлопки, яркий свет лампочки. Намордник. Его ремни, плотно затянутые на белоснежной коже и оставившие глубокие следы.