Омерзительно.
Петер отталкивал от себя эти воспоминания и, возвращаясь в свою реальность, снова видел вечно сопровождающие его цвета: чёрный и красный. Его лучший отрезвитель. Нет, пропадать из реальности никак нельзя. Одного раза ему хватило с головой. Теперь он отчётливо мог различить чужие голоса.
Петер то и дело ждал, что кто-то скажет какую-то дрянь. Но единственное что он мог услышать.
– А вы знаете? – кто-то из Воронят обратился к своей маленькой компании перед обедом. Воронята – ребята, что помладше их нынешнего состава, ребята, которым только предстоит стать Воронами. У Петера то и дело болезненно защемляло сердце, когда он смотрел на них: на их ещё несформированные тела, покрытые побоями тренера, на их искалеченное Гнездом сознание. – Белый Ворон.
– Опять ты про него, – ворчал мальчишка-ровесник, уткнувшись в свой телефон за столом.
– Так он же совсем озверел!
– Тише ты, придурок! – шикнул на него другой за столом и оглянулся. – Если он нас услышит – кранты нам! Хочешь с пробитой башкой ехать на опознание?
– Так вы не мешайте говорить! Он…
Петер знал, что они скажут, потому шаг и ускорил, попытался пройти мимо них как можно неприметнее, но этому случиться было не суждено. Мальчишка примолк, и Петер совершенно чётко почувствовал, как прямой взгляд врезался в его спину. Мальчик заговорил, когда Петер отошёл на несколько шагов.
– Он напарника своего ударил! – он говорил на пол тона тише.
– Да ладно… – мальчик, что сидел с телефоном отвлёкся. – Озверел совсем, что ли?
– Замолчите, – шикнул на них другой.
И это был ведь далеко не единичный случай. Гнездо трепалось без умолку, пусть и старалось вести себя тише, но очень недоумевало почему Зверь ещё не сорвался. Всё легко. Эти слухи – единственное, что до сих пор держит его в узде, не позволят даже лишний раз посмотреть в сторону Моро. Эти слухи были абсолютно правдивы, пускай в какой-то момент всё дошло до немыслимых приукрашиваний, но и это Петеру было на руку. Кто сказал, что до этого не дойдёт.
Он же не человек, да?
Зверь.
Чего ему будет стоит снова сорваться не вовремя.
И именно это чувство: спёртое дыхание и закипевшая кровь, продавленные ногтями белоснежные ладони – будет тем, что сопроводит его до самого конца. Пока не разорвёт на части. Пока не закончит своё грязное звериное дело. Это точно было не тем, что должно было коснуться Жана. Петер не простит себя, если именно Жан станет частью всей этой мерзости.
Разделиться не самое приятное и далеко не простое решение, но, возможно, самое правильное из всех.
Не приближайся. Не говори. Не привлекай внимания.
Нужно следить за окружением, только за окружением и не более того. Не за тем, как Жан, словно смирившись, сидит за своей частью стола и всё равно до сих пор надеется, что Петер поменяет своё мнение.
– Слушай, мне кажется – это уже маразм какой-то, – Петер понял, что опять потерялся где-то на задворках своих идиотских мыслей. Он поднял взгляд на Нормана. Его тёмные глаза светились волнением. Дже отвёл взгляд, и снова уставился куда-то в свой завтрак: тарелка с твороженной запеканкой, внушительного размера порция, но оно и не мудрено, как бы Петер не воспринимал еду Гнезда, какой бы омерзительной и кислой, горькой или гнилой она ему не казалось, своих свойств она не меняла: питательная, сбалансированная и главное калорийная. Идеально до мерзости. Петер отломил кусок запеканки, прожевал и поскорее проглотил, снова ощутил привкус скисшего творога, он попытался перебить это несколькими глотками тёплого молока, вроде помогло. Петер оглядел остаток порции. – Сколько можно его избегать? Это была нелепая случайность.