Он, наконец, закрыл дверь, оказавшись в коридоре. Сердце бешено билось где-то в глубине. Петер мог ощущать его где угодно, но никак не в левой части груди. Голова начинала гудеть от адского боя в висках. Ком застрял в горле и лёгкие точно забыли, как нужно принимать и выпускать из организма воздух. Руки конвульсивно дрожали, когда он пытался убрать их от ручки двери. Взять же в руки себя стало задачей и вовсе непосильной.
В тот день у Петера было чувство что он просто-напросто проспал тренировку. Он не запомнил ничего и кажется даже не устал. Разве что теплая вода резко вырвала его из оцепенения. Гул других Воронов. Повернув голову, он даже удивился, когда не увидел в «кабинке» рядом Жана. Тот только зашёл в душевую. Когда же поборов себя, Ландвисон дождался того, что Жан спокойно смог выйти из душа и одеться, только тогда Ландвисон выходил из раздевалки, обогнув чью-то напористую фигуру в проходе. У вторых составов тренировки совсем сдвинулись из-за игрового сезона.
Осенний сезон. С ума, блять, сойти.
«Ноябрь, – мысленно повторял себе Петер, совершенно не веря в это. Легче было поверить, что он просто окончательно сошёл с ума. – Прошло почти полгода».
Ирландец и думать забыл о преподавательнице философии, что старательно распиналась над новой темой, предупреждая о скорой зимней сессии (о которой их группе балбесов вообще нет смысла волноваться, потому что каждый без исключения получится автомат), что состоится прямо перед зимними каникулами. Петер косо смотрел на Моро через пару парт. Француз, в отличии от него, напротив совсем абстрагировался от мира, растворяясь в словах их преподавательницы, словно для него все эти тесты и контрольные могли что-то значит. Сердце больно сжалось.
«– добро утро».
Хотелось бы.
Но через пару дней стукнет точно полгода от того дня. Двадцать второе ноября. Какой-то странный рубеж. Эта мысль ещё сильнее будоражила лихорадочные мысли Ландвисона. Одна из них была, когда же он, наконец, сможет снова заговорить с ним без страха сделать что-то не так. Но мелькнувший в воспоминаниях судорожный голос Жана, заставил продавить взглядом парту:
«я сам виноват».
Никогда, видимо.
Эти слова, самое отвратительное и жалкое что он слышал за всю свою жизнь. Жан пытался выгородить его. Это выглядело ещё более унизительно, чем любая подлость, что вытворил бы Рико.
Жан брал на себя ответственность за то, что сделал он, Петер. Ландвисон буквально ощущал, как в этот момент его мир затрещал по швам. Он не мог представить ничего страшнее. Даже держаться на расстоянии эти полгода было не страшно. Сложно. Мучительно. Может болезненно. Но не страшно. Он всё так же видел Жана, и никакая мразь не смела и подойти к нему. Все знали, Петер как скрытая камера. Он увидит всё и вам не избежать наказания.
Хотя, были и те, кто или просто забывал о факте неприкосновенности Моро, или же просто не верили в него. К последним Петер часто относил только Рико. Больше в Гнезде таких недоносков и не было. Так думал Петер до злосчастного двадцать второго ноября. Судьба Ландвисона точно больше всего ненавидит его именно в двадцатые числа. И его, и Жана.
Жан уже вернулся из университета и двигался прямиком на обед. Он опаздывал, буквально на пару минут, большая часть Воронов уже была там, хотя в коридоре, по которому вышагивал Моро так и вовсе не было видно ни одной живой души.
– И чего это Ландвисон увидел в тебе? – голос Джонатана противно разнесся по пустому коридору. Петер мгновенно навострился, сам призывая держать себя в руках и при случае подхватить Жана под руку и увести его куда подальше, и, если понадобиться, снова отправиться Джонатана в лазарет.
Ирландец вжался спиной в стену и прислушался. На его благо, Жан не хотел с ним связываться и потому спешил поскорее исчезнуть из поля зрения Харвиса.
– Громила-громилой, а на деле тряпка, – Моро старался игнорировать его слова. Петер рванулся вперёд, видя то, как Жан несмотря на тянущую боль ускоряется. Раны оставленные Тетцудзи после провалов на тренировка ещё заживали. И у Петера те ныли, но разве что простые синяки, а количество трещин, гематом и открывшихся ран на теле француза, он боялся даже начинать считать. – Хэй, и каково подставлять ему зад. Или, наоборот, ты мало того, что на цепь его посадил ещё и засаживаешь ему?
– Я не сплю с ним, – Жан не сдержался, всё же остановился и это было ошибкой.