– Да? Значит не занято, – голос Джонатана был наполнен раздраженным презрением и брезгливостью. Попытки отмахнуться от Харвиса прервались ударом под дых Моро, кашлем и тихой паникой, что поселилась в глазах француза от чувства лёгкого удушья.
Петер понадобилось мгновение, чтобы понять намерения Джонатана, а большего он понимать не хотел. Испуганное лицо Жана, было последним, что Петер способен был различить, руки Джонатана что готовы были надавить на старые раны.
Контроль потерян.
Зверь? К Дьяволу! Пусть так. Пускай он Зверь. Но тогда объясните, почему вы настолько не цените свою жизнь, раз вас так тянет издеваться над его хозяином.
Взрыв произошел мгновенно. Грохот, с которым Харвис впечатался стену заставил Моро выйти из оцепенения. Ни мгновения передышки. Жан не успел осознать, что Джонатан не смог даже брюк коснуться, как тут же был с новым остервенением брошен на пол. Шипение разошлось по коридору, следом за озлобленным рычанием альбиноса.
– Ты забыл, блять, как приятно умываться кровью? – голос Петера не оставил в себе ничего, что могло бы напомнить о человеке. Почти животный рык, в смеси с плотоядным блеском чужих взбешенных глаз, что в свете красных люминесцентных ламп приобрели ярко-красный цвет. Джонатан просто не мог отвести от них взгляда. Он видел, как те словно наливаются кровью.
В его глазах отразился Ад.
Он видел, как обрываются последние нити самообладания Ландвисона. Как он снова становится Зверем.
Вместо ответа на свой же риторический вопрос, он с силой перехватил голову Харвиса, и та с влажным хрустом ударилась о стену. Он зарычал снова:
– Нравится?! Тебе нравится?!
Голова сползает на пол. Удар за ударом, тело Харвиса хрустело как сухие ветки, что-то омерзительно хлюпало. Перед глазами Петера снова стояла та картина.
Комната. Боль. Кровь. Унижение.
Однажды они пережили подобное и больше он не собирался допускать этого. Факт того, что собирался сделать Джонатан, как он хотел поступить с Жаном, не оставил в воспалённом сознании Петера ни грамма человечности. Она была лишней.
Ненужной.
Ему нужна не человечность. Ему нужна была сила. Грубая, жестокая. Сила, которая способна заставить чужое лицо покрываться кровью и вмятинами после ударов. Сила, которая способна окрасить Гнездо в красный цвет и наполнить криками боли тех, кто действительно этого заслужил.
Заслужил.
Петер предупреждал Джонатана ни один раз и ни два. Его терпение лопнуло как маленький мыльный пузырь. Больше он не будет снисходителен, больше он не будет говорить. Ландвисон не собирался жалеть тех, кто не понимает его с первого раза. Тем более, когда это касалось Моро.
Жан услышал очередной хруст. Мозгами он давно вышел из оцепенения, но вот тело никак не желало двигаться. Француз смотрел на происходящее настолько широкими глазами и настолько завороженно, что просто-напросто забыл, что умеет двигаться. Но с каждой минутой осознание происходящего отдавался словно новыми ударами молотка по черепу. Жан видел: дёргающиеся ноги Харвиса, угрожающую фигуру Ландвисона, что, нависнув над ним, просто рвал на части. Это была не драка и не простое показательное избиение.
Это был приступ бесконтрольного бешенства, который способен подобно торнадо уничтожить весь Эвермор. Но всей своей силой тот обрушился на игрока второго состава.
Грохот того, как падает приподнятое тело, то, как в панике, в слезах, залитый кровью, Джонатан пытается шевелить разбитыми губами.
«Н-нет! стой! стой! я всё понял!! я!!..».
Удар. Удар. Удар.
Хруст. Всплеск. Кашель. Стон.
Тело Петера шевелилось, в отличии от Джонатана. Жан видел, как дёргаются плечи и спина друга, он понимал в какой момент на измученное тело обрушались удары чужого кастета. Он слышал.
Зверь же не слышал ничего. Очередной удар метала прямо по губам выбивает окровавленные зубы. Те западают в глотку, следом туда хлынула кровь. Очередной слой новой, не успевшей запечься на руках, крови остаётся на темной кофте Харвиса. Громкий сухой кашель, сопровождаемый всхлипами и волной безжалостных ударов. Шипы на кастете давно разодрали мягкую ткань на щеках, свезли скулы, продырявили десна.