«– ты так похож на свою маму».
Петера очень пугали эти слова. Точнее улыбка, что держалась на лице отца, когда он говорил это. Дрожащая и вымученная. Петер не помнил свою мать. Помнил только её холодный усталый голос, и грубоватые, но такие тонкие и аккуратные руки. Он помнил мраморный камень с надписью:
«любимой жене и матери
Хэйя Бао Чой»
Рисунок красивой длинноволосой улыбающейся женщина. Петер с трудом мог различить там черты родной матери. Он вообще, слабо понимал, что они тут делают.
Он чувствовал, как затекла его рука держать над головой зонтик. Черный зонтик, который сжимала ручка мальчика в черной перчатке, что и сам был с головы до ног наряжен в чёрное.
«– Па-ап, мне тут не нравится. Поехали домой!»
Десмонд устало кивнул ему и повел к машине, оставив возле камня белоснежные лилии.
– Только не говори, что это из-за того, что было в кафетерии? – Моро взорвался недоумением. Петер перевел на него раздраженный взгляд, но это не умолило возмущений тринадцатилетнего француза. Петер чувствовал эту ауру. Ауру, что могла похоронить под собой весь Эвермор! – У Рико всё настолько плохо с головой?!
– Боже, завались, – раздражённо фыркает Петер. Он снова допускает мысль о том, что легко мог ошибиться. Бесит. Чего этот Моро такой доставучий? Он дернулся, поднимая взгляд, надеясь осадить француза, но вместо этого сам чувствует дрожь, что пробила руки. Он сжал кулак, уставившись на белые костяшки. Он уставился на это взволнованное лицо и не смог выдавить больше ни слова.
– Ладно. Хватит.
Голос игрока из Свиты отдался противным звоном и гулом. Петер ощущал, как темнеет в глазах. Мальчик упёрся лбом в холодную плитку, проясняя сознание. Через секунду чувствует, как его перехватили за подбородок и дернули. Глаза упёрлись в чужие, серо-зеленые, такие безынтересные. Петер осознал, что парнишка перед ним – его ровесник. И сидит он очень неустойчиво. При желании, Петер может врезать ему. Но какой смысл?
– Видишь, что бывает, если лезть на рожон?
Ландвисон морщится. Лезть на рожон.
– Лучше «лезть на рожон», чем остаться бесхребетной мразью.
– Тогда мы с тобой скоро снова увидимся.
Этот паренёк не скрывал, что в какой-то мере эта мысль его развеселила. Петер не был настолько самоуверен, и не считал, что дело было лично в его персоне. Мысль о том, что этот чудик вытворяет подобное по указке и в угоду Рико, казалась более реальной. Хотя от этой мысли было ни разу не легче.
– Не имею привычки копаться в голове у психов, – Петер хмыкает, свалившись на постель и уставился в свой телефон. Пропущенных нет. Сообщений тоже. Он нахмурился. Телефон отправился внутрь тумбы. Взгляд раздражённо и устало оглядел комнату. Черный-красный-черный-красный. Гнетет. Мерзость. Взгляд Петера зацепился за его собственную одежду. Белая рубашка. Синие джинсы. Хоть что-то. Он поднял взгляд на Моро, что ещё иногда бросал на него взгляды, но в целом погружался в какую-то книгу.
– Что читаешь? – Жан не ждал этого вопроса. Он даже подскочил. Петер же не сводил с него взгляда, пытаясь разглядеть обложку, но это бессмысленно. Весь мир вокруг тут же расплылся. Петер зажмурился. Но подходить он не хотел. Сам не знал почему. Что-то его останавливало, какой-то внутренний голос
Голос сердце? Предчувствие? Инстинкты?
– Сам толком не пойму, – француз пожал плечами и повернул к себе обложку книги, процитировав название. – «Маленький принц». Антуан де Сент-Экзюпери.
Петер поднял голову, раскрыл глаза, и тут же пожалел об этом. Снова чернота потолка заставила поморщится. Он отвёл взгляд, принявшись рассматривать свои руки. Тонкие длинные пальцы. «Музыкальные», всегда шутил Десмонд, хотя прекрасно знал, что у его сына нет слуха. А ещё ровные. Чистые. Петер успел заметить, что у того мальчишка, что подловил его в душе, сразу после внеплановой пробежки в его законное, даже по меркам этого места, свободное время, своя странность. Несколько его пальцев, которыми он подпирал свой подбородок казались неестественно изогнутыми.