Петер выдохнул облегчённо, но всё же выдернул руку, собравшись с силами. Он виновато оглядел чужую ладонь.
– Нужно… её хорошенько промыть, – Петер сглотнул.
– На себя посмотри! – взорвался француз и оглядел руку, немного испачкалась, но ни в какое сравнение с тем, что творилось на теле Петера. Кровь до сих пор была повсюду. Хотя на столе стояла миска с окровавленной водой, рядом ещё влажная тряпка. Из чистого на Петер было только лицо и шея. Волосы, и те были в крови. Словно он нырнул в кровавую реку. Моро вздрагивает от воспоминаний.
Жан качает головой и проходит мимо друга, влезает в его шкаф, достал футболку, джинсы, повесив те на плечо.
– В душ. Живо.
Петер только послушно кивнул и продолжил смотреть на Моро. Сознание никак не вставало на место. Особенно после подобного диалога. Руку словно до сих пор жгло от чужих прикосновений. Это тепло могло бы согреть в самый холодный из дней. Петер был слишком занят этими мыслями. Он не хотел отпускать это чувство, оно излечивало его. Жан понимал это, читал во взгляде, поэтому ему пришлись идти впереди, чтобы Петер тоже пошел за ним следом просто на автомате.
***
– Это всё? – Жан оглядывает черную потёртую спортивную сумку, что висела на плече у друга. Петер кивает. – Ты уверен? Насколько ты едешь?
– Надеюсь, ненадолго, – тон наконец выровнялся. Петер молчал, когда они шли в душ, возвращались. Молчал, когда они переодевались на тренировку и обратно.
«Пообещай мне, пообещай, что будешь осторожен», – уже тогда его тон звучал спокойно и ровно. Петер пришел в чувства, и Жан не мог не радовать этому, но холод, что поселился в его глазах не мог не пугать. Благодаря этому холоду он помнил недавние события. И Петер смотрел на него так, словно говорил: «если бы я вернулся назад, то поступил бы точно так же».
И пока они говорили, привычно на французском, потому что позже Петер или потеряет мысль или у них просто не будет времени. Все в раздевалке косо и боязливо оглядывались на них, и тут же отводили взгляды, испугавшись. Вероятно, тут надолго запомнят сегодняшний случай. Петер же только согласно кивает на чужой страх. Точно, теперь они навсегда запомнят.
Петер Ландвисон держит своё слово.
– Если что, пешком быстрее дойду.
Жан тяжело вздохнул, когда Петер едко усмехнулся и двинулся к выходу. В руке Моро больно сжимал ключи от машины, что передал ему Артур.
Довезти и вернуться.
– Ну что сбегаем? – сбавляя напряжение смеётся Ландвисон, держа открытой дверь черного авто, он наблюдает то, как напротив, рядом с водительским местом замер Жан.
– Куда бежим? – он поддержал его смех. Петер радостно влезает, наблюдая, как Моро закрыл дверь.
– С тобой, хоть на Край Света, – он скосил взгляд на друга. – Если хочешь, вместе можем и дальше… и потом не вернёмся.
Жан оглядел его, улыбаясь одним уголком губ и с вызовом уставился на друга. Дыхание ирландца замерло.
– Хочу, – сердце нежно защемило. У обоих.
Машина плавно тронулась.
00:20. 23 ноября 2005 года.
Время смерти Джонатана Харвиса. И время первого убийства, совершенного руками Петера-Дже Ландвисона
5. 6. Гости голубых кровей (Рико Морияма)
Рико не был зол. Им владела животная, всепоглощающая ярость.
И не тяжело было догадаться о причинах. Пускай Петер и покинул Гнездо, а разбирательство с делом о «самоубийстве» Джонатана Харвиса, прикрыто уже как неделю, всё это мгновенно омрачилось последними внешними событиями.
После того, что произошло, не стоило ждать иного. Пресс-конференция прошла без эксцессов. Вороны прибыли на место с холодными приветственными лицами, пустыми улыбками поздоровались с собственными фанатами и прошли на место сбора. Все как один в чёрном, занявшие места по своим порядковым номерам. Первый на окраине стола сидел молчаливый Тетцудзи, его журналисты не доставали, лишь несколько особенно серьёзных представителей задали вопросы касательно планов Воронов на этот сезон. В остальном всё вниманием доставалось Свите, но что удивительно, Рико, что сидел во главе стола был поразительно обделён вниманием, в виду отсутствие одной из звёзд. Никто, конечно, не хотел упускать возможности поговорить с Королём Экси, но в большей мере это были вопросы, которые он точно не хотел слышать.