– Я читал её, – вспоминает Ландвисон, мгновенно вернувшись в настоящее.
– Скучная, но выбирать не приходится, – устало сетует Моро. Петер, ошарашенный таким бесцеремонным заявлением, широко раскрыл глаза и оглянулся на француза, что уставился в книгу. Ландвисон хмыкает.
– А мне она понравилась, – альбинос не мог удержаться от спора. Его выводило из себя спокойствие этого чудилы.
Жан промолчал. Он спорить точно не хотел. Читал молча, изредка шурша страницами.
«Тоже что ли спросить у Кевина что-нибудь почитать?» – эта мысль пронеслась в пустом сознании как перекати-поле.
Петер оглянулся. Обед скоро, там и увидятся. А пока что, его выводила из себя эта мерзкая липкая тишина. Петер чувствовал, как она затекает в уши как вода, как впитывается в кожу, словно краска. А он ненавидел такое и потому снова бесцеремонно отвлекает Моро от занятия, что, итак, ему не нравилось.
– Почему ты не говоришь по-французски? – этот вопрос сам собой въелся в голову Ландвисона. – Раньше ты трепался на нем без остановки. Что случилось?
Моро сцепил зубы до скрежета. Ответил, перелистнув.
– Рико запретил мне говорить на французском. Мне казалось, ты запомнил ту сцену в красках, – едко выплюнул Жан и наморщил складку сбоку от носа, продолжая читать, пускай и не так уж увлеченно.
Петер сглотнул. Точно. Он вспомнил с каким компрессом тогда пришлось ходить Моро, и как долго были забинтованы его виски.
– Прости, – буркнул альбинос. Его сознание словно стирало события того отвратительного дня.
«собака, которая не слушает хозяина – бесполезная собака».
Петер вздрогнул, вспомнив тот рыкливый тон «короля». Рико столько же похож на короля, сколько Петер на балерину. То есть нисколько. Гребаная выскочка и не более того.
– И ты собираешься его слушать? – интересуется Петер, развивая тему. Жан раздражается, но Петер предупредил его возмущения, договорив. – Французский звучит очень красиво. Можешь сказать что-нибудь?
Ирландец смотрит на то, как медленно вытянулось лицо Моро и сам улыбается.
– Я слышал, как Рико говорит на японском и это отвратительно. А мне есть с чем сравнивать.
Петер в ожидании уставился на соседа. Тот поддал нижнюю губу.
– Что, сказать? – кажется эта задача поставила его в ступор. Так странно. Он точно понимал, что Ландвисон ни слова не поймет, но странная надежда поделиться чем-то сокровенным с тем, кто мог это оценить было чертовски приятно.
– Ну. Скажи что-то. «Мое имя Жан Моро. Я играю в экси».
Жан похлопал глазами.
– Je m'appelle Jean Moreau. Je joue exi.
Через секунду оттараторил тот. Идеальное произношение, тон, голос, лёгкая картавость в голосе. Ландвисон ощущал, как всё трепещет в груди от этого звука. Он готов был вечно слушать эту свободную спокойную речь. Лучшее. Петер точно знал, что это самое лучшее что он слышал за последнее время.
– Научи меня! – подорвался Ландвисон с какой-то диковатой улыбкой. – Это же ахереть как круто!
– Тебе… понравилось? – кажется для Жана эта идея была в новинку. Он всегда считал, что говорить на родном языке это норма. Что это везде так. Но похоже Гнездо было абсолютно другим миром. Миром что имел свои законы. Миром, который не собирался жалеть их.
– Ты ещё спрашиваешь! – спокойная обстановка их комнаты, наверное, позволила прорезаться этому осознанию. – Это сложно? Ну, выучить новый язык?
Жан оглядел его с недоумением.
– Ты же учил английский? Верно?
– С детства, – пояснил француз и усмехается. – Но не думаю, что для тебя это будет сильно сложно. Раз он так тебе понравился.
Петер закатил глаза.
– К слову говоря, – Жан как-то стыдливо отводит взгляд. На щеках проступила краснота, совсем лёгкая, еле заметная. – Эта книга, «Маленький принц», не такая уж и скучная. Всё же этот лис странный, но клёвый.
Петер улыбается.
– История накаляется под конец.
Все время до обеда, а это час с лишним, они проболтали. Моро отложил книгу и принялся объяснять Ландвисону, что значит каждое слово.