«собака не поймет за что наказана, пока ты не скажешь ей об этом».
Тетцудзи повторял это достаточно часто, чтобы эта идея врезалась в сознание капитана.
Он оглядел Моро каким-то оценивающим взглядом. Нож плоской стороной упёрся в подбородок сжавшегося француза и дёрнул вверх, заставив вскинуть плавный подбородок.
– Смотри мне в глаза, – приказывает Рико, тоном, который не терпит прекословий. Забитые серые глаза, испуганные, полные праведного ужаса и паники встретились с черным льдистым взглядом. Лицо японца было обманчиво спокойное. – Ты вообще, понимаешь, что ты блять сделал?
Жан дрожаще кивнул и тут ощутил, как ладонь Мориямы врезалась в его скулу тыльной стороной.
– Блядина, – не стесняясь выражений выплюнул Морияма. – Какая хера ты лезешь, не в свое, ебаное дело?!
– Я!..
Капитан не дал ему и слова вставить, как удар снова пришелся на лицо, в этот раз кулак. Рико стиснул волосы француза сбросив того на пол и врезается ногой в живот, через мгновение ребра. Жалкие попытки отползти, прерывались рявканьем «лежи смирно!». Обещание изрезать Моро на лоскуты ещё было ярко в его больном мозгу. Контрольный раз проехав по бледному лицу ударом, Рико убедился, что услышал важный хруст и отпихнул Моро так же стопой. Заваливается в кресло.
– Раздевайся, – Рико смотрит прямо на француза, что тщетно пытался хотя бы выпрямить на руках. Бедро ещё кровоточили, лицо было разбито, а ещё он был не уверен, что Рико не сломал ему ничего. Пальцы послушно потянулись к застёжкам. Нет смысла сопротивляться. А Рико глядя на эту вымученную покорность даже заскучал. Надоело. Пускай кровь до сих пор кипела, но все же единственное чего желал Морияма сейчас разнести в дребезги весь ебаный мир.
Кевин сбежал.
Он не верил, что даже думает об этом. Эта мысль называла на части каждый миллиметр воспалённого сознания японца.
Морияма встаёт, даже не досматривая шоу унижения движется к выходу из комнаты, оставляя лишь указание «жди». Как команда для собаки. Жану понадобилась минута, чтобы осознать зачем уходит Рико.
– Нет! Стой! Я!.. – Моро не узнавал собственный голос, болезненно сорванный, с явной дрожью, сдобренной ярким боем сердца в голове, дверь громко хлопнула. Моро отказывался осознавать происходящее. Жан остался наедине со своим ужасом. Он знал за чем, а точнее за кем, пошел Рико. Руки занемели от ужаса. Француз сжал руками пуговицы своей черной рубашки и болезненно сглотнул.
«Будь осторожен и не ввязывайся ни во что, пока я не вернусь».
Слова друга отдались в голове таким грохотом, что Жан почувствовал, как только засохшие дорожки слез, снова начали мокнуть. Ему было больно, стыдно. Отвратительно. Он подвёл Петера. Мало того, что вляпался сам, так он с ужасом представлял, что будет с Ландвисоном, стоит ему узнать, что случилось с Жаном за время его отсутствия. Француз был серьезно настроен зарыть сегодняшний день, закопать и похоронить. Его не было. Он был не готов снова увидеть то самоуничижение в глазах Петера. Ни за что. Не сейчас. Ни когда, он был настолько далеко. Это просто нечестно. Мерзко.
Полгода.
Петер избегал его полгода, прячась и игнорируя любые попытки восстановить прошлое общение. А в одно мгновение сорвался. Сорвался так, что насмерть забил человека. Жан тогда даже забыл о луже крови, что расплылась под телом Джонатана. Его глаза смотрели прямо в раскрытые хрустальные глаза. Жан видел, как рассыпаются последние осколки хрупкого разбитого самосознания. Как оно медленно собирается, склеивает. Жан просто не видео, не слышал, как хлюпали подошвы под его ботинками, пока он хоть как-то отрывал озверевшего Ландвисона. Озверевшего. Нет. Он был просто уничтожен.
Сорвался и выгорел. Последняя капля и настал долгожданный слом.
«– Жан?..»
В это мгновение Моро хотелось с силой треснуть друга о ближайшую стену, чтобы он наконец пришел в чувства, но все он сдержал себя. Он не мог представить какая каша творится в голове альбиноса. Он тщетно пытался разобраться со своей. Тогда Жан взял себя руки. Петер нет.
Петер забил. Безжалостно, как зверь, забил игрока второго состава. Он знал этого человека. Он пробил ему череп, с головы до ног искупался в его крови. Волосы и кожа словно насквозь пропитались ей, словно эта корка, что покрыла все его лицо и руки, были настоящим цветом кожи Петера.