– Мне хочется приютить его, то есть…
– Он вызывает смешанные чувства! – догадался Петер и выдохнул с облегчением.
– Да! – согласился Моро, – Спасибо.
– Получается Лис теперь твой любимый персонаж здесь? – хитро прищурившись, Петер улыбнулся. Жан кивнул.
– У меня тоже, – признался Петер, – Хотя, вот сам Маленький Принц, как по мне, ещё более интересный.
– Сойдёмся, что они оба хороши.
Лис.
Петер не мог перестать чувствовать духовную связь с этим несчастным странным Лисом, что всей душой желал быть приручённым. Желал быть особенным.
«– …если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете...».
Петер и подумать никогда не мог, что быть приручённым может быть так приятно.
«– Пожалуйста… приручи меня».
Петер не просил об этом вслух. Жан не делал этого намеренно. Но оно как-то случилось. Само собой.
– Единственным в целом свете, – повторил Петер. Он встрепенулся. Внезапно раскрыл книгу в поисках нужной главы, вспомнив кое-что ещё и желая убедиться, правда это или лишь его фантазия.
Прощание Маленького Принца и его Лиса.
Петер прочитал его на одном дыхании, литературный французский был ужасно красивым и только ускорял чтение. Ландвисон убедился в собственных догадках. Эти слова отсюда. Их всё время цитировал отец.
«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».
Петер купил эту книгу даже не задумываясь. Хотя оказалось, что та, что была на полке, лишь образец. Девушка убрала её на место и отдала Петера книгу в плёнке. Её ему уложили в отдельную упаковку. В номере отеля он убрал её в свою сумку, поверх вещей, чтобы не помять и не поломать.
Наступала уже третья неделя. Каждый день Петер чувствовал, как приближается его нервный срыв. Приближался отъезд. Рождественская суета сменилась Новогодней. Но снега ожидаемо, не видать. Десять градусов тепла располагали лишь к дождю.
Тридцатого декабря ему пришло последнее сообщение.
«Центральный парк, в пятнадцати минутах езды от Капитолия Южной Каролины».
Петер приехал туда. Через центральные ворота Петер попал в сам парк, что был сам скорее похож на свободный лес, если бы не искусственные разбрызгиватели и скамейки, то можно было подумать, что это просто небольшой лес посреди города. Щебет птиц и шуршание ветра в кронах были отчетливы и даже мелодичны. Петер оглядывается.
Людей было полно: парочки, одиночки, семьи. Всех полно. Забиты почти все скамейки, но он понимал, что это не то, что ему нужно.
«– я жду тебя на пятой скамейке от входа, те, что слева».
Сердце клокотало где-то в глотке каждую секунду, что он подходил ближе. Силуэт мужчины в черной шляпе, чьи свезенные мозолями руки ловко крутили в руках угольный карандаш делая набросок пустого окружения. Петер с ужасом понимал, что уже не рад этому человеку.
– Почему так долго? – это было первым, что он сказал ему. Даже не поприветствовал. Карандаш в руках мужчины замер. Он отпустил склейку бумаги, той же что он сказал для него. Мужчина, точнее сказать почти старик, поднялся на ноги со своей скамьи. Принадлежности отложены. Он поднимается, – Ну, пап, чего ты хочешь сказать в свое оправдание?
– Шесть лет, – Десмонд только успел окинуть сына взглядом. Петер видел, как зелёных глазах блеснула горечь.
– Этот месяц, – перебил Петер, не приближаясь, – Ты заставил меня мотаться тут без дела целый месяц.
– Выехать из посольства Северной Кореи, оказалось не так легко, как я подумал сначала, – Десмонд приблизился сам в то время, как Петер проглотил язык от шока. Северная Корея? Что он делал там? Десмонд коснулся плеч сына обеими руками, примеряя, насколько тот перерос его, – Ты, так вырос. Поверить не могу… что я, наконец, вижу тебя.
– Что ты хотел? – вырывается у Петера, – Ты вырвал меня из Гнезда, прекрасно зная, чем всё это может кончится. Что ты хотел мне сказать?
– Ты свободен, – произнёс Десмонд с улыбкой.