Петер не поверил своим глазам, когда Жан написал ему об этом. Рико окончательно ебанулся, сломать рабочую руку Кевину Дэю о чём он думал. А сам Дэй не дурак, хоть додумался сбежать, пока Морияма совсем не потерял рассудок. Петер ожидал тот ещё шквал эмоций от фанатов и СМИ. Но всё было настолько тихо, что ирландец даже занервничал. Только через несколько дней, после того как Жан написал ему о сломанной руке Второго, защитник смог понят, что же придумали Вороны. Горнолыжный курорт по окончанию сезона? Петер не знал, кто это придумал, но ему хотелось похлопать этому человеку за уровень его изворотливости. Ландвисон какое–то время даже переживал о том, что изменится после ухода Кевина. Рико точно будет в бешенстве, и это уже неоспоримый факт. Но вот насколько это было очевидно, это Петеру предстояло узнать.
Первым вопросом Петера, после новости о побеге Кевина, стало то, кто попал под его гнев. Дже искренне надеялся, что это был именно Артур. Он не имел ничего против этого парня, даже его одержимость Рико, пока не касалась ни его, ни Жана, не делала его хуже, но Петеру было бы намного легче, будь именно Юманес в этот момент рядом с капитаном. Петер, даже, как-то трусил спросить об этом. Он боялся узнать правду, он боялся, что гнев Рико пришлось выдержать именно Жану. Петер готов был лишь от одной этой мысли вышагнуть из окна собственного номера. У него не было такого желания, даже когда спустя проклятые шесть лет он встретился с отцом и в тот же день узнал о его смерти. Не было желания убиться у него, даже с осознанием того, что все эти годы он считал предателем отца, что рвя сердце отдал его в руки клана Морияма, лишь ради его защиты. Он отрёкся от него, отдал в клетку зверям, что должны были уберечь его от настоящего чудовища, в лице прошлого его же матери. Он не просто «бросил» его. Все эти годы, Десмонд не забывал о нем, все эти годы, мечтал о встрече, надеялся, забрать его. И вот их свершилась их встреча, на которой получил грубое:
«Ты уже однажды бросил меня».
Это получил любящий отец, вместо пресловутого «нет». Петер не колебался. Он даже не допустил мысли, что может уехать куда–то с отцом, что он может бросить Жана на произвол судьбы. Вместо этого он бросил отца, как бы жестоко это не было, но разве не справедливо. Петер не жалел ни о чём, когда отец обнял его в последний раз в этой жизни. И когда, вернувшись и начав собираться на свой ночной рейс, он услышал, как нежный голос ведущей новостей сообщил о трагическом самоубийства мужчины, что бросился под поезд, он не почувствовал укола совести. Он не понял, когда этот человек стал для него настолько чужим. Экспертиза не смогла установить личность погибшего, но Петеру это было не нужно. Он понял, что ему врут ещё в начале.
Это не был суицид.
Петер правда, – правда, – был в полном порядке после всего этого, потому что знал, этого следует ждать. Но чего ждать от Рико, пока Жан один против всего Гнезда, Ландвисон не знал. Особенно после того, что ирландец заставил себя задать последний вопрос про Дэя:
«– Как он сбежать–то умудрился?
– Я помог ему».
Ответ Моро выбил из легких весь воздух, Петер чувствовал, что рухнет с кровати, на которой всё это время тщетно пытался уснуть.
«– скажи, что ты пошутил».
Но Жан ничего не ответил. Петер буквально ощутил, как вся его кожа покрылась ледяным потом. Жан, он помог Кевину сбежать. И, конечно, от Рико это не укрылось. Помимо него, Кевин общался только с Моро. Больше никто бы не помог Второму, больше никто бы не осмелился на подобное. Рико не мог не знать этого, а Жан не мог не поплатиться.
«– Что он сделал? Жан, ответь мне.
– Жан. Прошу тебя.
– Он избил тебя? Просто ответь «да» или «нет».
– да».
Петер кивает сам себе. Его раздражало молчание друга, но он одёргивал себя, зная, что мог пережить Жан. Он не так силён, как может показаться другим. Больше нет. От его юношеского сопротивления не осталось даже следа. Петер видел, как француз боится сделать лишний шаг без него, как он каждый раз оглядывался, нервно вздрагивая боясь своей тени, как он боязливо и стыдливо отводил взгляд в пол. Моро сломан, но он усиленно делает вид, что это не так, он склеивает себя по кусочкам, пока сам Петер подносит их ему и с невиданной нежностью заклеивает каждую трещину на его хрупкой доброй душе.