«– Он сделал что–то ещё?»
Петер почти выронил телефон, когда увидел, как Жан печатал, но этот страх не сравнится с тем первозданным ужасом, что ощутил Ландвисон увидев ответ.
«– Петер, это не так важно сейчас. Кевин в безопасности.
– мне нахуй не сдался Кевин–блядский–Дэй. что Рико сделал с тобой?
у него приступ радости от того, что я уехал, так пусть долго не радуется.
через пару дней я уже вернусь. думаю, он соскучился по мне.
– Петер, прошу тебя
– что он сделал?»
В голове Дже начала проясняться самая отвратительная из идей, что могла бы, конечно, явиться в голову Рико самой первой, и от этой адски мучительной мысли, Петер готов был разнести в щепки весь мир.
«– Промолчи, если я прав.
Он изнасиловал тебя?»
С каждой секундой после прочтения сообщения Петер надеялся увидеть заветное «печатает». Он, надеялся, но эта детская надежда умирала медленно и мучительно, сгорая в осознании. Это правда. Ландвисону понадобилось десять минут, ровно десять минут молчания и тупого наблюдения за диалогом, в котором Моро тщетно старался отмолчаться, чтобы понять это. Принять. Первая волна трясущего тихого бешенства прошла вместе с мыслью о том, каково и Жану сейчас терпеть это затишье, сколько мыслей крутится у него в голове. Вторая волна злобы отдалась рвущимся на части сердцем альбиноса.
«– Как ты сейчас?
– Сказал же, я в порядке.
– Хорошо. Я скоро приеду, Жан».
Петер готов был сам себя на лоскуты порвать. Он знал, знал, что не должен был уезжать, он должен был найти способ, любой, чтобы остаться. Он должен был предугадать, что даже после того, как он смог забить игрока второго состава, так, что тот скончался через час после поступления в реанимацию Рико всё равно, все равно, не удержится от подобной дряни.
У Петера не было влияния, не было подкрепления в форме его статуса, у Петера нет ничего и никого кроме Жана Моро. И ради Жана ему нужно было искать пути воздействия. И если Рико понимал только насилие, то так тому и быть. Петер покажет то, как он умеет расплачиваться за подобное. Воспоминания трёхлетней давности сковали разум в одной это отвратительной точке обзора. Он снова ощутил себя там, в той комнате, в своих семнадцати, когда Рико прорезал ему, щёку оставив маленький шрам, и как приказал Норману Вилсону трахнуть Жана в той же комнате, как он заставил Петера наблюдать за этим, раскрыв глаза, не позволяя отвести взгляда. Ландвисон ощущал себя буквально так же, он чувствовал ту же потребности в том, чтобы разорвать на части Морияму, чтобы ощутить обжигающий жар крови на своих руках, ощутить её металлический вкус на языке.
Первобытная кровожадность.
Желание сделать так же больно, а лучше ещё больнее, ещё во стократ больнее, чем он сделал Жану. Жажда мести, жажда справедливости, которую он выбьет и которой добьётся любой ценой. На мгновение в голове пронеслась вполне себе серьёзная мысль: «убью». Но Петер одёрнул себя и мотнул головой. Хватит с него убийств. Он, итак, навсегда заклеймён убийцей в родном Вороньем Гнезде. В которое, он, конечно, вернулся, не без какой–то садисткой радости, полный праведного желания возмездия. Его сумка отправилась в полёт ближайшую стену, его не волновало ни сохранность лежавших там вещей, ни факт того, что он попросту не найдёт её.
У Петера была цель, и он нёсся к ней, как тайфун, сметая всё на своём пути. Он не лавировал между ошарашенными его появлением Воронами, он просто сталкивал их с пути, если те не успевали отойти по своей воле. Ноги сами несли его к комнате Мориямы–младшего. Сегодня воскресенье, свободный от пар день, если Рико не в своей комнате, он мог быть, где угодно. Но Петеру было плевать. Он из–под земли достанет этого ублюдка. Петер хотел собственными руками окунуть Рико головой в Ад, искупать его бледную рожу в собственной крови. На его счастье, капитан дражайшей команды нашёлся уже с первого раза в его же комнате.