– Так зачем ты уезжал? Куда? – Моро держит медицинский коробок за ручку и спокойно покачивает свободной рукой по пути. Ландвисон же только скис на этом вопросе. Он отвел взгляд и предпочёл молчать. Он не может сказать Жану правду:
«Хэй! Я обрёк собственного отца на смерть! Но зато я здесь! И готов терпеть боль ради тебя!»
Так это звучало для Жана. Сказать подобное для ирландца было выше его сил. Но и солгать, он не может. Он может обмануть кого угодно, но только не Жана. Вот так коллапс. Во всём, что касалось Моро, Петер был откровенным трусом, он боялся сказать не то, сделать не то, он боялся сделать лишнее движение. Он боялся опоздать. Боялся причинить боль.
Петер походил на цыплёнка в такие моменты. В моменты, когда он был рядом с Жаном, он превращался в форменного труса.
Они добрались до комнаты в считанные минуты, Жан убрал их аптечку на место. Она всегда хранилась рядом с кроватью Жан: вдруг срочно понадобится обезболивающее или перевязка. Лучше так.
Петер что-то вспомнил, выложил небольшой прямоугольник в крафтовой упаковочной бумаге, следом два пузырька таблеток, что он убрал в небольшой тайник под кроватью. Петер сделал его ещё в первый год, как только Жан сделал ему тот несчастный французский словарик, следом там были спрятаны и деньги и как оказалось очень даже не зря. Когда Петер заметил, как в его шкафу то и дело заменяются вещи, то всё чаще начал задумываться и о замке на дверь. На втором году он поставил замок, заместо сломанного и сколько его не ломали, Ландвисон находил способ выкрутиться, но после этого проникновения в их комнату ощутимо убавились. В какой-то момент Воронам надоело ломать их замок и в итоге, они отвоевали собственную комнату. Относительную безопасность.
– Что это? – Жан кивнул на пузырьки с таблетками.
– Кое-какое обезболивающее, – Петер обернулся и опустив взгляд на вправленную постель, взял с неё небольшой презент, перевязанный тонкой верёвочкой. Держа его обеими руками, он протянул подарок в сторону недоумевающего Моро, что, просто похлопав глазами, недоумённо оглядел друга. – Это тебе. С прошедшим.
– Петер… – в голосе Моро промелькнула тёплая волнительная дрожь. На губах мелькнула нежная улыбка, в глазах отразилось неверие. Он даже не думал, что Петер действительно решит так заморочиться, чтобы выбрать подарок для него. Небольшой прямоугольник был достаточно лёгким, и Жан подсознательно знал, что Петер действительно выбрал этот подарок с душой. – Я могу открыть?..
– Конечно! – Петер сел на постель, наблюдая за робкими движениями друга, что присев напротив с детским восторгов положил маленький подарок напротив и аккуратно потянул за кончик бантика. Петер постарался навсегда запечатлеть в сознании эту минуту: развязавшая верёвочка, шуршание крафтовой бумаги, широкие восторженные глаза, словно это была не маленькая знакомая книжечка, а половина существующего мира.
– Спасибо, – Жан не осознал, что сказал это на французском. Петер постарался восстановить дрогнувшее дыхание.
«Маленький принц».
Эта книга была больше, чем просто «книга». Больше, чем маленькая детская сказка. Для них обоих она значила нечто большее. То, что объединило их.
Раскрыв тонкую книжечку, Жан поджал губы и Петеру тут же стало не по себе, сначала даже не понял почему. Понял через мгновение, он увидел, как по лицу Жана стекает несколько тонкий слёз. Дже почти подскочил. Жан поднял руку и покачал головой.
– Я обожаю эту книгу, – француз поднял взгляд на друга и с горько-сладким смехом принялся стирать бесконтрольные слёзы запястьем. – Спасибо.
На лице Ландвисона играла самая, что ни наесть тупая улыбка. Счастливая и полная нежности.
«А я обожаю тебя», – Петер не собирался произносить это вслух, но показал это своим робким движением. Петер потянул руку и, прежде чем успел спросить, Жан сам притянул его для крепких объятий. Жан уткнулся ему в плечо, крепко зажмурившись, обнял почти до треска костей, ощущая как Петер сжимает свои объятья так же трепетно-ласково, не желая задевать свежие или не очень раны.
– Спасибо, что ты есть, – полушёпотом на французском произнёс Петер и провёл по мягким обгорелым кудрям.