– Подчинения.
Петер, успевший до того, опустит голову, резко диковато вскинулся, эти слова заставили его настолько сильно напрячься на своем месте, что он начинал ощущать как сердце бьётся везде, сразу, гулом отдаваясь в ушах, комом в глотке и тяжёлым дыханием. Пульсацией по каждой вене. Он подрывается со стула. Рико на постели даже отшатнулся, резко переведя взгляд от неожиданности. Ландвисон же упёрся ладонью в столешницу.
– Ты знаешь, что такое подчинение? Тоже самое что подчинять Моро, – в его тоне явно слышалась насмешка.
– Если я не буду ставить тебя на места, ты просто забьёшь его, – справедливо заметил Петер. – Я согласен. Только если за проступки буду получать только я. Если за мои промахи, он не будет страдать.
– Многовато просишь. Много хочешь – мало получишь, – японец оглядел его. – Но меня больше не интересует эта бесхребетная шлюха. Если ты перестанешь кидаться на каждого прохожего, в целом, ничто не мешает тебе остаться.
– Значит мы договорились?
– Пока ты не одичаешь снова – вполне. А пока, ты у меня на поводке, – Рико говорит так, словно сам Петер этого не успел понять.
– Или пока ты снова не тронешь Жана, – Петер качнул головой. – Точнее, пока это не сделает кто угодно.
– Правильно я понимаю? Ты останешься здесь, просто потому что, не хочешь бросать здесь своего парня? – интересуется Итан, поймавший раздраженный пару взглядов, и весело хохотнул, отмахнувшись под этим давлением. – Молчу.
– Будешь устраивать проверки? – интересуется Петер.
– Безусловно. Уничтожить твое достоинство перед всеми, уже давно в моем списке дел.
– Попытайся. Только после Джонатана вряд ли кому–то захочется подходить ко мне, – юноша оттолкнулся от тумбы и сунул руки в карманы. – Все хотят жить. А твои побои пережить проще.
Морияма хмыкает, даже со смехом, нагло.
– Вот об этом ты должен молчать. Держи закрытым рот, если выходишь в люди.
– Где гарантия, что ты сдержишь своё слово? – Петер не верил Морияме. Не верил ни единому его слову, ни единому действию. Ничему, что тот делал и говорил. Не доверял.
– Их нет, – растянув самодовольную улыбку Рико оглядел его. Он–то точно знал. Петер не нарушит слова, зная что в итоге это отразиться на Моро. Он изнутри разорвет себя, но сделает всё, чтобы никто и пальцем не коснулся его любимого. – Но у тебя ведь нет выбора.
– Ты поплатишься, если обманешь меня.
– Пустая угроза. Проваливай, – дважды просить не пришлось. Они лале не ударили по рукам. Обоим Воронам было противно даже смотреть друг на друга. Вулф подметил, что если бы они коснулись рук, то точно бы выплывали друг на друга весь яд.
6. 2. Договоры
Это было отвратительно.
Гадко. Липко. Просто мерзко.
И хуже всего лишь то, что Петер знал, он знал, что все вокруг всего лишь сон. Но почему от этого ему не было легче? Все просто. Он не может вырваться.
Петер ощущал себя маленьким ребенком. Тем самым мальчиком, что впервые переступил порог Гнезда за руку с отцом. Он был в той же одежде, с той же спортивной сумкой, с той прической и той же идиотской надеждой, что скоро все прекратится.
Петер понимал какими–то отдаленными мыслями, какими–то идеями, что это всего лишь сон. Что это, конечно, не может быть по–настоящему. Все эти черные гнетущие коридоры, все эти, тусклые красные лампы. Слишком темно. Слишком, даже для Гнезда. Вряд ли Тетцудзи хотел бы, чтобы Вороны переломали себе ноги в коридоре по пути на тренировку, да?.. ведь да?!
Петер загружал мыслями собственный мозг. Надеялся, что если нагрузить его достаточно сильно, если задавить его и заставить выгореть он придет в норму.
Это работало, чаще всего. Петер надеялся, что сработает и сейчас.
Ландвисон заставляет себя передвигаться по закоулкам собственного подгоревшего и подгнившего за годы жизни в Гнезде, сознания. Он не смотрит по сторонам. Сумка из его рук исчезла. Куда? Может она…
тишина
…и как на зло ни единая идея не пришла в голову альбиноса. А вместо того, чтобы пораскинуть мозгами Ландвисон продолжает упрямо шагать по коридору.
Он шагает не быстро, смотрит под ноги. Не хочет падать. Пол под белыми туфлями был мерзко липкий. А в какое–то мгновение альбинос ощутил, что нога провалилась слишком глубоко. Он замер. Осознал, что все это время его глаза были словно закрыты темной тканью. Он сфокусировал свой сонный взгляд и попытался разглядеть плод собственного воображения.