– Петер! Это я! Жан! Бог мой, – сбивчивый сонный тон парня заставил Петера прийти в себя. Точно. Жан.
Он наяву.
Петер вдыхает. Чувство мерзкой желчи исчезло. Уставившись на руку, он видит, что та привычно белая. Вторая – аналогично. Ее правда сжимает за запястье Жан. Петеру понадобилась секунда, чтобы осознать произошедшее.
– Прости, Жан. Прости, – он поднял руку, растирая лицо. Моро отпустил его, видя, что он в порядке. Ирландец оглянулся и наконец выдохнул спертый воздух. Темно. Точно, сейчас же глубокая ночь. Спать им ещё добрых пять часов. – Я тебя разбудил?
Он не успел и рта раскрыть дальше, как его взгляд столкнулся со светящимися глазами француза, что так и выражали «только посмей». Петер послушно закрыл рот, оставив извинения при себе.
– Ты бился и чуть не упала кровати, а ещё что–то бормотал. Я волновался и решил тебя разбудить, – Моро включил небольшой настольный светильник, через мгновение же оказался рядом. Аккуратно присел. Весь растрёпанный, но успевший явно взбодриться. Черная помятая безрукавка и пижамные штаны. Петер привычно разглядывает каждый миллиметр тела Моро. Моро, по которому уже давно сходил с ума. И кажется дошел до последней фразы. – Ты в норме? Хочешь, поговорить об этом?
Петер не мог оторвать взгляда от чужого взволнованного лица. Сложенные руки упирались между скрещенных по-турецки ног, взгляд хрустальных глаз словно вне реальности разглядывал лицо Моро. Петер понимал, что должен что–то сказать.
– Петер? – Жан наблюдает за тем, как мгновенно завис его друг и сглотнул. Щёлкнув пальцами перед чужим лицом, он выводит его из транса.
– Прости. Что? – последнее что помнил Петер это вопросительный взгляд Жана и шевеление его губ. – Кажется, я не до конца проснулся.
– Тогда лучше поговорим утром, – уверился Моро. – Нужно ложиться спать, иначе потом с нас десять шкур снимут.
Петер кивает, но продолжает ровно так же сидеть, залипая перед собой и больно сжимающий руки. Белые. Не руки убийцы. Он не убийца. Он ведь делал то, что следует. Он же делал то, что должно.
Он же слушал сердце.
Так почему? Откуда все эти «муки совести»?
Он делает всё правильно, да?
– Я могу лечь с тобой, – голос Моро заставил сердце больно сжаться в груди. Петер снова ощутил, что задыхается. Но это было не то мерзкое болезненное желчное чувство. Это было чувство тепла, разлившегося по груди. Сердце замерло от радостного шока на одно мгновение, но тут же участило бой.
– Уверен? – Петер произнес это, сглотнув. Он не верил в то, что услышал. Можно? Правда можно? Он тряхнул голову. Вспомнил через секунду, смотря на свою руку. Нельзя. – Нет, если я…
– Бог мой блять, Петер–Дже, твою ёбаную мать, Ландвисон, завали свой рот и ложись уже и не смей мне перечить! – взорвался Моро. Ему точно осточертели те мнимые рамки, в которые Петер вгоняет себя, сгибаясь в три погибели. Сколько можно?! А Ландвисон сам не заметил, когда исполнил каждое указание друга. Замолчал. Лёг.
Это было громко. И даже пугающе. Но лишь до секунды, пока Петер не вспомнил о том, кто это сказал. После этого стало ещё страшнее.
– Слушай, я не хочу снова!..
– Заткнись, – грубо оборвал француз. Иначе было никак. Петер не слушал его добрый тон. Он молчал, игнорировал, залипал. Делал что угодно, но не то, о чем Моро просил его.
Жан выключает светильник. Альбинос чувствует, как прогнулась рядом с ним постель под тяжестью чужого тела. Рядом примостилась ещё одна подушка, поверх – второе одеяло. Петер задержал дыхание от волнения, когда чужие пальцы, коснулись его пальцев.
С ума можно, блять, сойти.
Ландвисон буквально ощущал как на него накатывал ужас и паника, но он не мог отдернуть руку. Страшно. Но очень уж хочется.
Ужас поглощает его невероятно быстро. Но не быстрее, чем воспоминание о том, кто сейчас касается его.
Жан.
От этого ещё страшнее.
Что если он снова провалится в собственное больное сознание? Что если снова выйдет из себя?..
– Петер, – голос Моро отдается совсем близко. Ландвисон понимал, что ещё немного и он умрет от того количества ужаса и волнения, что источает его тело. Он смотрит прямо и бесстрастно в потолок, просто потому что не может позволить себе повернуть голову. Он не может позволить себе сейчас увидеть лицо Жана. Он сходит с ума от одного голоса. – Всё хорошо. Я здесь. Я здесь, потому что я не боюсь тебя.