Да что с ним?!
Он никогда не чувствовал себя настолько… растоптанным. Просто-напросто, уничтоженным и разбитым. Сейчас он ощущал себя самым слабым и жалким человеком на свете. Ни от того, как не мог и слова сказать, ни от того, как знал, что Жан что–то скрывает от него, и чёрт возьми, ни от того, как стоял на коленях посреди пустого коридора.
– Боготворю и потому, – голос дрожит безбожно, дрожит настолько сильно, что Петер сам с трудом понимал, о чем говорит, – Жан, я… я умоляю тебя, хотя бы…
– Да что ты творишь, Бог мой?! – Моро же, кажется, сам только что пришел в себя. Он физически не мог выдержать этого и потому, подорвавшись, перехватил Ландвисона за локти встряхивая и поднимая его на дрожащие ноги. Под ладонями он ощущает как крепкое тело ирландца колотиться в приступе настоящего иррационального ужаса, – Петер. Это я прошу тебя…
Дже смотрит на Моро такими большими отупелыми глазами, словно впервые его видел, словно впервые ощущал эти руки на свои плечах и впервые осознал его присутствие.
– Прошу тебя, – Жан говорит негромко, – поверь мне.
Петер качает головой, он сглатывает.
– Я верю тебе, всегда верю, – повторяет альбинос, – Но я ведь… знаю. Вижу, что ты что–то не говоришь мне. Жан, не своди меня с ума, ещё больше.
Моро смотрит на него долго, но бороться с встревоженным, буквально ужаснувшимся взглядом Ландвисона было бесполезно. Ещё немного и он снова выйдет из себя. Он пойдет на всё, чтобы узнать правду и просто… не сможет смириться.
– Ты уже, ничего не сделаешь, – последний раз Жан пытается разубедить друга и продолжает держать его за плечи, глядя в хрустальные глаза, – Их нет здесь.
– Кого «их»? – медленно ужас отступает, уступая место чувству всепоглощающей ярости. Кто бы это ни был и что бы оно не сделали, где бы они ни были… Петер чувствовал, что достанет их из–под земли, – Договаривай раз начал, Жан! Кто это? Что они сделали?!
– Адам и Кэррол, – Жан не отводит взгляда и только сильнее сцепляет руки на чужих плечах, он склоняется, сокращая расстояние и делая свой взгляд ещё более проникновенным, – Ничего не изменить, Петер. Ничего.
Осознание простреливает его мозг одной отравленной стрелой и этот яд отвратительно мерзко и больно расползается по всему сознанию.
– Всё это прошло, – Жан говорит на удивление четко и спокойно, с расстановкой, уверяя друга в своей правоте, – К Дьяволу их.
Жан наблюдает, как глаза Петера замёрзли и застекленели за пару мгновений. Он чувствовал, как душа покидала тела и в следующее же мгновение она возвращается на место, разрывая на части сердце и грудь той болью и ужасом, что он успел поймать во взгляде Моро.
Петер не знал, что ему нужно сказать. Он поднимает руку, коснувшись чужой ладони и сжимает её: рука Моро, теплая и мягкая, за одно мгновение разливала спокойствие по остаткам взбешенных нервов.
Дже качает головой. Он до сих пор не мог поверить, что пропустил столько всего. Словно он не уехал на месяц, а просто выпал из реальности.
***
Март.
Начало марта подкралось незаметно и неожиданно быстро. Февраль проходил относительно спокойно. Кроме нескольких переговоров с Итаном, никаких проблем не происходило. Как и привычно, они закрыли зимний сезон в свою пользу. Впереди была ещё весна и честно признать, Петер не мог игнорировать странные волнения. Помимо того, Петер, пусть и прозевал игры в начале января, и целый месяц тренировок, не спасся от выхода на поле. По возвращении, Тетцудзи отправил его в персональный Ад. Первая причина, возвращение к адовым тренировкам, вторая, на поле не пускали Моро. Петер присматривался к этому несколько дней и не мог игнорировать хромоту Жана.
– Что случилось с твоей ногой? – спросил он, когда они шли на пару истории.
Виновного Петер, очевидно знал, в голове промелькнул образ ножа в руке Мориямы, что прорезает мягкие ткани.
– Тетцудзи не выпускает тебя играть, хотя его даже переломы не останавливали.
– Раньше это помогало влиять на тебя, – поясняет Жан, – А сейчас, похоже, у них нашёлся другой способ.
Петер нахмурился и отвёл взгляд.