– Вот как, – Ди усмехается. Должны ей вдвойне. Петер, судя по его лицу, на её помощь не надеется. – Садись, Белоснежка.
Петер цыкает, морщась от этого тона. Та косметика, которой она замазала синяки Жана, не была светлее его белоснежной кожи.
Альбинизм просто отвратительная болезнь. Нет в ней никакой эстетики. Петер помнил, как отец заставлял его кутать все тело даже в жаркие дни, дабы он не получал лишнего солнечного света, потому что это было опасно. Как Десмонду приходилось затыкать каждую щель в комнате Петера, вешать тяжёлые черные занавески.
А следом за альбинизмом ещё вагон других проблем.
Это отвратительно. Например, постоянные колебания глазного яблока – нистагм. Чего только он стоит. И следующие за этим давление, головные боли, в частности, когда, пытаешься увидеть, что-то на доске или даже просто в книге – тебе приходится игнорировать нечёткое смазанное изображение правого глаза и обходиться лишь левым, менее удобным, но хотя бы отличающимся чёткостью.
Петер ненавидел свою болезнь. Его выводило каждый раз, когда Итан показывал ему восхищённые фанатские комментарии, как многие Вороньи фанаты прозвали его Белым Вороном, и до сих пор держат на нём внимание. Все эти восхищения «красотой» и «эстетикой», выводили его. Выводили до свода челюсти. Выводили до желания закричать.
«Это не красиво! Это больно!! Как вы не поймёте?!!».
В такие моменты Петер уходил от Итана.
Вот Итан был ходячей эстетикой, не болезненный, с ярким контрастом кожи и волос, выходец из северного королевства, владелец ярких льдистых глаз, пока Петер перебивался пустым хрусталем. Прозрачным и скучным. Петер в целом был воспитан, словно сделан из хрусталя, ровно до момента встречи с Мориямами и с Жаном. Первые ему показали: все люди здесь хрустальные, потому что разбиваются; а второй, что при желании можно склеить даже хрусталь.
Чирлидерша вздыхает, набирая побольше тона сразу на кисть, скинув капюшон Петера. Тем временем Вороны уже собрались вокруг них, наблюдая за происходящим. Петер чувствовал себя музейным экспонатом. Он игнорирует эти взгляды. Дже вздрагивает, когда прохладный крем и ворс кисти коснулись его лба. Блэйт начала распределять тон, приглядываясь к тому, как белоснежный оттенок, становится похож на человеческий. Она закончила с тоном на лбу и носу, после принялась за скулы, не сомневаясь ни секунды она щедро закрыла тоном проклятую шестёрку. В целом она только ещё немного поколдовала над его подбородком и щеками, после чего закрепила это все пудрой и каким-то странным спреем, которым, вспомнив, сбрызнула и лицо Моро. Блэйт с усмешкой констатирует.
– Хоть на человека теперь похож.
Петер натягивает маску. Он даже не стал смотреться в зеркало, не видел смысла. Он повернулся к чирлидерше.
– Спасибо, Обсидиана, – чертовски странное имя, но полные имена Петеру давались намного проще чем их укороченные вариации.
– Будешь должен, – улыбается та. Ди застегнула косметичку и поднялась со стула, поднимая тем самым и отдохнувших, посвежевших и даже повеселевших бестий. Она увела их обратно на тренировку, только поправив выпадающие из хвоста пряди, что прямо спадали по лицу.
Нет, Петер определенно не любил этого.
***
Сразу второе ради чего Петер готов был жить, после Жана, так это изничтожить Рико своими действиями. Это восхитительно, чувство хоть и мимолётного, но превосходства над Мориямой, заставляло душу альбиноса трепетать.
– Всё же едешь? – интересуется Рико, холодным взглядом вперившись в Петера, а затем и в Жана, что держит руки в карманах костюма. Рико постоянно заставляет его быть у себя на побегушках.
– А ты надеялся, что оставишь меня здесь? Мечтай, – Дже хмыкает, он кивает на машину. – Мы не опоздаем?
Рико тесно сцепил зубы, глаз дёрнулся от злобы. Он сказал, что-то на японском Жану, тот уже открыл рот издав испуганный хрипящий звук. Но его перебил Петер, подняв руку и мягко коснувшись хрустящей ткани рубашки. Подушечки упёрлись в неё, пока перчатки без пальцев лишь неприятно зашуршали.
– Compris ce que j'ai dit? ((Понял, что я сказал? – фр.)) – Петер смотрит прямо в глаза Мориямы. Он мог увидеть, как дрогнули его губы. – А теперь скажи, что ты понял хоть слово.
Петер уставился на Рико прямо и оглядел того с ног до головы, всё ещё вспоминая омерзительную сцену сегодня днём. Сейчас здесь никого нет, кроме них с Жаном, и они оба прекрасно знали какой Морияма на самом деле. Рико понимал, что ни за что на свете не добьётся от Петера настоящего подчинения. Сейчас Петер готов уступать Рико под тысячами взглядов, но лишь при условии, что в толпе этих взглядов не будет Моро.