Альбинос чувствовал, как бешено дрожат его руки. Схватить. Вцепится. Разорвать. Ещё шаг и Петер готов был разорвать его на части. Сегодня не так шло всё, что только могло. Глядя в чужие, пылающие злобой глаза, Миньярд только издает смешок. Даже не дрогнул. Не поёжился. Не испугался. Конечно, чего пугаться Монстру.
– Я последний раз тебе говорю, Монстр, – он зло оглянулся на перепуганного Николаса. – Или я буду воздействовать на тебя иначе.
Петер делает шаг назад, в сторону от интересовавшей его толпы и не успел он и обернуться, как ощутил, что его просто-напросто снесли с ног. Ожидаемо. Эндрю вцепился в него, стоило Петеру только дотронуться до этого парня.
Глухой грохот огласил шумный зал, но этого, кажется, никто не заметил. Петер оттолкнулся от упавшего следом за ним стула. Вскинулся мгновенно, обернувшись к Эндрю и только успел почувствовать острие ножа, как рука сама собой проехалась по чужой скуле. Должно по скуле. Вместо того под тяжестью кастета тихо щелкнуло запястье Миньярда.
– Чёрт возьми!! – взрывается Хэммик. Отшатнувшись, он огляделся по сторонам и унесся. Петеру до этого не было никакого дела, его больше волновал нож, что блестел в руке третьего номера Лисов.
Петер поморщился. Ножи. Дрянь.
Эндрю снова кинулся на него, вцепившись ладонью в шею и от души рванул оружие, пройдясь лезвием по левому плечу. Рана протянулась алой полосой прямиком до живота. Она вышла бы глубже, если бы Ландвисон не успел так же, от всей души впечатать колено в живот Миньярда. Тот болезненно кашлянул и осмотрел ошарашенного оппонента. Петер рвано вдохнул от боли, рубашка противно прилипла, пропитавшись кровью. Ландвисон поймал себя в тот момент, когда понял, что кастет уже раз третий врезался под дых Джозефа, а сам он держит запястье Эндрю, так остервенело, словно вот-вот оторвёт его. Миньярд не оставался в стороне. Он отпихнул Ландвисона, ударив по колену, снося с ног от тупой боли в коленной чашечке. Он врезал, изрядно покрывшимся кровью, ножом в область вены на чужой белоснежной шее и с силой ударил по противоположной скуле, заставив почти напороться на преждевременное вскрытие.
Кожу мерзко обожгло, и это навевало не самые приятные воспоминания. В который раз Петер понимал, почему ножи – это не его оружие. Хотя нож, впивающийся в скулу, нож что пробивает кожу, нож, который режет перепонки между пальцами, точно не единственное, что он помнил.
Жар выводил из себя. Воздух вокруг накалялся, пропитываясь металлическим запахом. Петер дернулся, осознав, как на долго пропал в воспоминания собственных окровавленных рук.
Ирландец, наконец, зашипел и отшвырнул чужую руку, чувствуя, как саднят костяшки и пальцы, как надрываются болезненные свежие рубцы от ножа. Дыхание болезненно сперло, все тело покрылось жаром и в таком тандеме лезвие ножа, вновь коснувшееся кожи, обжигало холодом, одним своим присутствием.
Тогда ножа не было.
И тогда не было банкета.
И тогда он просто выгорел.
Сейчас все было иначе.
Петер плечом врезал Миньярду куда-то в область шеи и за шиворот кинул его вперёд, больно толкнув на стол с напитками. Желая удержаться на ногах Миньярд, переворачивает несчастный предмет мебели, упершись в его край, и тот со звонким стеклянным грохотом перевернулся. Петер в контрольный раз врезал по чужим рёбрам, всё-таки заставив Миньярда упасть. Он не понял, как под его напором треснули остатки стекла. Или это была чужая грудная клетка. Не ясно. Петеру уж точно. Все звонко сталкивалось и хрустело постоянно. Альбинос совсем потерялся.
Ландвисон ощутил, как нечто спасло его от очередного удара ножа. Некто рванул его за плечи.
– Тебя и на минуту нельзя оставить! – взбешенно протараторил Моро, наблюдая как Миньярд пытается медленно подняться, как с него падают мелкие осколки разбитых бокалов, как вся его рубашка пропиталась ранее представленными напитками и от пунша противно щипали разодранные ранки. Неподалеку Ландвисон замечает кучку ошарашенных Лисов. Но только видит. Его яро рванули куда-то в сторону, так же за плечи. Последнее что замечает Дже, так это то, как ему нагло отсалютовали. Эндрю, блядский, Джозеф Миньярд.