– Откуда мне это знать? – Петер наблюдает как Рико подхватывает бутылку с маслом. Он уже ожидал что тот выльет его в какую-то посудину и заставит греться. Но Рико ничего не делает. С минуту крутит в руке бутылку масла и то и дело перебрасывает в другу.
– Мог бы уточнит у Моро, – Морияма ядовито усмехнулся и отставил масло без этикетки обратно на стол. – Наверное это было очень больно, судя по тому, как он визжал.
Петер чувствует, как в голове срабатывает знакомый механизм. Ещё немного и сорвётся спусковой крючок. Дыхание зачастило. Жан бывал здесь. Бывал… Это осознание затопило его ужасом и бешенством. Кровь тут же забурлила. Захотелось снова напасть на Рико, впиться зубами и разорвать на части. На мелкие ошмётки. А потом раскидать всю эту падаль по Гнезду. Петер всё же сделал шаг вперёд, другой. Его остановил один взгляд Мориямы.
Точно. Сорвётся – пиши пропало.
Петер вбирает побольше воздуха и шипит, сжав кулаки так плотно, что явно оставил на ладонях ни одну царапину.
– Ты!.. – Петер различил, как на лице Мориямы проявилась ещё более жестокая и холодная улыбка. – Когда?!..
– В первый год, ты тогда ещё был человеком, наверное и не помнишь уже, – смеётся Король и, держа руки на поясе, с нетерпением прожигает взглядом распаляющееся пламя. – Моро мнил о себе многовато. А дольше двух минут выдержать не мог. Тебя Хозяин трогать не позволял. Мол, «неприкосновенная фигура», но похоже, сейчас ты свою неприкосновенность утратил.
Петер молчит. Но на лице всё написано. Он плотно сцепил челюсти.
– Она мне не нужна, – отмахивается Петер. – Я выдержу ту дрянь что ты сделал с ним.
– О, нет, Зверь, – Петер наблюдал за происходящим, как в замедленной съёмке: Рико взял металлический шест с изогнутым краем и прямо у него на глазах суну в огромную распалённую жаровню, – тебе придётся выдержать гораздо больше.
Рико встряхнул рукой и заставил угли зашипеть и пламя словно плотнее обхватило металлическое орудие пыток.
– Иначе в следующий раз я оставлю на лице Моро клеймо побольше.
Петер плотно сцепил зубы. Отвратительная и в то же время очевидная догадка прострелила его мозг и всё никак не желала покидать его. Въелась так жёстко и сильно, как тонкая, но острая игла.
Петер смотрит прямо на то, как накаляется железо. Бледный металл краснеет, неподалёку лежит плотная перчатка. Рико собирается сам изуродовать его ожогами? Очевидно да. Петер уже фантомно ощущал жар на собственной коже, представлял размеры и красноту ожогов их глубину и степень. Чёткого описания он подобрать не смог. Мысли почти сразу уносили его в сторону от идей о собственной сохранности. Тело начинало жечь заранее, нервные окончания трезвонили, словно их уже обожгли, но Петер строго на строго запретил себе паниковать. Паника не поможет ни ему, ни Жану.
В следующий раз. Лицо Моро. Клеймо.
Петер резко одёрнул себя и не позволил отвести упрямого взгляда от раскаляющегося металла и пляшущих вокруг него, словно дети вокруг новогодней ели, языков пламени. Завораживающе. И столько же отвратительно, но Петер всё равно упрямо не отводит взгляда, пускай его уже мутило от яркого света огня, пускай с каждой секундой он чувствовал, как его заполняет ужас. Он не должен бояться. Ведь это не страшно. Это не ужасно.
Ужасно – обожжённая кожа Жана. Ужасны – его крик боли. Ужасно – то, что сделают с ним.
Петер точно знал, был уверен, что выдержит. Он перетерпит любую боль. Оно будет того стоить.
Танец языков пламени по жаровне по-настоящему вводил в транс. Петер то и дело одёргивал себя, мельком касаясь взглядом раскалённого железа, а следом за тем сознание услужливо вырисовывало ему чётко и во всех подробностях картину: Рико с чашей раскалённого масла, Жан стоит на коленях против Мориямы, пока самого Моро вероятно держит ещё парочка других Воронов. Куда Рико лил его? На ноги? Петер тщетно пытается прогнать в голове знакомые ему участи тела Жана, и мельком хочет выудить хоть какие-то следы. Тогда, всё было иначе. В первый год. Они были детьми, всего лишь несмышлёными мальчишками, что болели каждый за свою правду.