Тогда Петер надеялся на лучше, надеялся, что отец его заберёт, надеялся сохранить свою человечность. А что в итоге? Зверь. Кровавый граф их Гнезда. Их Белый Ворон.
Жан тогда боролся, он не хотел ломаться, не хотел, чтобы ему было больно, надеялся быть сильным до конца. А что в итоге? «Слабак» и «шлюха».
Что случилось? Просто они повзрослели.
С того дня они действительно стали взрослыми. С того дня всё изменилось. Петер знал это. Теперь ничего не было как прежде. Простые издёвки Воронов превращали сознание Петера настоящую тикающую бомбу.
– Никогда не вставало на детей, а тут…
Это он пошутил?
– Эй, – подмигнул Воронов. – Пересечёмся перед отбоем.
Или он действительно хочет это сделать?
Петер предпочитал не разбираться. На это просто нет времени. Действеннее в сто раз просто сразу ударить: с разбега, плечом под дых, выбить весь воздух и почти снести, потом бить по ногам, чтобы громила рухнул, а потом башкой об пол раз пять, чтобы не встал. В первые годы это была действенная тактика, а когда Петер сравнялся с ними, как сейчас ему хватает всего одного удара по челюсти, чтобы снести обидчика с ног, один раз ударить лбом об пол или стену. Разок садануть и дело сделано. Ближайший день, никто их не тронет.
В какой-то момент Петер перестал быть равным.
Он помнил «в какой», в тот самый, когда, вынырнув из атлантических вод, он впервые смог сам собрать себя по осколкам. Он не просто «вернулся». Он родился заново.
Тогда он появился. Зверь. В тот день произошло его рождение. Рико сам создал его, сам того не желая. Он убедил Петера в том, что он сможет выдержать всё. А сейчас, старательно разбивает и разрушает это знание, да вот только ничего у него не выходит. Ничего. С каждым разом, Петер знал, что становится только сильнее. Каждая пытка, которую он выдержит ради Жана, каждая секунда и единица боли – оправдана. Боль оправдана, если она не достаётся Жану.
Символическая цена за его жизнь, так Петер считал, и никто не в силах разубедить его.
Но ожидание пытки хуже самой пытки. Рико прекрасно знал это и потому медлил. Рукой в перчатке ворошил угли, с интересом оглядывал орудие пыток. Опёршись на стену, Петер принципиально не сводит взгляд с проклятой кочерги. Всем видом показывая, что она его не пугает.
– Даже не трясётся, – восхищённо поёт Итан и приближается, повиснув на ближайшем плече альбиноса, весело водя чёрным ноготком по белоснежной коже. Петер не отталкивает, но игнорирует всё это. У Итана холодные касания.
– Всему своё время, – ухмыляется Рико и оставляет кочергу в покое. – Раздевайся.
Наконец прозвучал приказ. Как гром среди ясного неба. Петер косо поднял взгляд на Морияму, что взглядом до сих примерялся к кочерге.
Голос Рико вырвал его из раздумий. Петер не оборачивается на Морияму, но послушно принимается снимает бежевую рубашку, быстро расстёгивает её клепки, откладывает на стол, снимает тёмно-коричневые туфли, носки, светлые джинсы отправляются следом за рубашкой.
– Наверное, он имел в виду, целиком, – Итан наконец подал голос, но лучше бы он этого не делал. Петер раздражённо скривился и молча снял нижнее бельё.
– К стене, – снова грохочет голос Мориямы где-то неподалёку. Петер молча исполняет приказ: становится лицом к стене, опускается на колени, руками упирается в холодную стену. Сердце колотилось как бешеное, разрывая на части каждый миллиметр его грудной клетки. Он ожидал боли. Адской боли. Унизительной боли.
Но это ничего. Это не страшно. Он вытерпит. Он знал это.
– Прекрасно, поехали, – сам для себя отдал старт Рико, и Петер расслышал как зашелестели обгорелые угли. Неподалёку на стену опёрся Итан. И чего ему надо? Он пришёл помочь Рико или просто посмотреть? Почему не Артур? Или Рико знает, что для Юманеса это слишком и не собирается насиловать его психику ещё больше.
Петер отмахнулся от лишних мыслей, сосредоточившись на ожидании боли. Нужно быть готовым сейчас, а про Итана он может подумать и позже.
Петер был готов. Он знал, что будет больно, но ведь то было не просто «больно». Это было адски мучительно. Ужасно горячий металл приближался медленно, словно растравливая. Петер чувствует, как от волнения учащается дыхание. Чёрт подери! Да если бы Рико уже давно с ног до головы залил его кипящим маслом, ему бы не было так страшно. А сейчас, что? Каждое мгновение мучительного ожидания, сводило с ума всё больше. Петер каждым вдохом всё чётче ощущал, как сильно натягивается протяжный шов на его груди.