Мгновение.
Всё тело отдалось секундной вспышкой острой жгучей боли. Этот вопль раненого Зверя точно слышал весь Эвермор. Крик настолько громкий, что у стоящих рядом мучителей точно уши заложило. Металл словно за секунду проплавил всё его тело. Петер рванулся в сторону, но тут же получил удар по пояснице и вернулся в реальность. Зашипел. Ощутил, как область так же жжёт. А когда Рико отнял металл от чего область ожога прострелило в десять, – нет! – в сотню раз сильнее!
– Стой на месте, – приказной тон Рико, едва ли мог напугать его больше, чем следующие слова. – Ещё раз рыпнешься, и я приведу сюда Моро. Понял меня?!
Рико рванул его за волосы. Петер сцепил зубы, обмякая, ощущая как воздух болезненно прилипает к свежей ране. Это ещё далеко не конец. Ландвисон резко кивает, Рико отталкивает его голову. Секунда – новый ожог. Петер снова взвыл, ощутив, как явно охрип его голос. Он учащённо дышит, чувствует, как в уголках глаз давно собрались слёзы. От боли он и дышал с трудом. Мало его волновала собственная нагота, абсолютное невесомое присутствие Итана. Абсолютно неважно. Боль что словно разрядами тока расходилась от мест ожогов, была единственным, что могло заполнить его сознание сейчас.
Голова невыносимо кружилась. Петеру казалось, вот ещё немного и он просто вырубится. Но очередная волна боли, что заставила подавиться адским криком, сбила все планы на сон. Рико не просто прижёг область, а плотнее надавив, потащил раскалённую кочергу в сторону, словно вычерчивая что-то, долго и педантично, с особым усердием. Да вот только Петеру совершенно не до этого.
Боль. Боль. Боль.
Вот что он чувствует.
Очень много боли. Невероятно больно. Наверное, кипеть в котле не так больно, как это!
Но эта боль повторяется. Из раза в раз. Из раза в раз. Рико жжёт, тянет раскалённый металл куда-то в сторону, натягивая повреждённую кожу и оставляя новые увечья. Петер рычал, бился в агонии, но последними остатками сознания не позволял себе рвануться в сторону и сбежать.
Нельзя. Никак нельзя.
Петер с ног до головы заливался алым цветом от жара и боли, вся спина давно разбита и треснула как хрусталь, ближайшая к ожогам кожа стала такой яркой, что походила на нагретую плитку. Он крупно дрожал, в тон вою скрёб ногтями по бетонной стене, а когда начал понимать, что вырубается и никто не жжёт его вновь, помогая держаться в реальности, тут же попытался ухватится за что-то, дабы найти способ держать связь с реальностью. Тут же он ощутил, как его развернули и выплеснули в лицо холодной воды. По ощущениям ледяной. Его заколотило ещё сильнее, но сознание стало острее и чувство боли соответственно тоже. Но перед глазами всё теперь плыло не так сильно. Дрожащими руками он обтирает лицо, зачёсывает мокрые волосы и оглядывается. Мир словно замедлился.
– Контрастный душ, – где-то далеко громким эхом отдался голос Итана.
Петер заозирался по сторонам, чувствуя, как ледяные капли скользят по разгорячённой коже, он тут же оглянулся на какой-то скрежет.
– Закаливание – очень полезная штучка, – подмечает Вулф и грубо спрыснул сквозь пальцы, той же водой свежие ожоги. Петер засипел от невозможности выдавить хоть слово, привалился на стену плотнее, понимая, что у него нет ни шанса на спасение и в сути его не должно быть. Он сам подписался на это. Осталось немного.
Подчинение.
Рико хотел от него этого, взамен на жизнь Жана. Так пускай забирает. На здоровье. Ни сердце, ни душа Петера больше не принадлежали ему, а на тело ему наплевать. Тело лишь… тело. Могут забирать. Целиком или по частям – абсолютно неважно.
Петер выравнивает дыхание, пытается прийти в себя хотя бы на одно короткое мгновение. Вспомнить, где он и для чего. Сыро, темно и отвратительно жарко. Петер не мог понять, источает ли это его тело такой жар или же это правда вокруг всё пылает.
Но, как бы то ни было, это мысль тут же затерялась: шипения углей, жар, боль, рык.