– Бог мой! Петер! – Жан приходил в ужас от каждого его слова, он тут же срывается с места, с громким скрежетом оттолкнув стул, он сел на колени напротив Петера. Холодный мрак белоснежного Лазарета накрывал их, с другой стороны, освещала тёплая лампа. Во всём этом томном освящении две фигуры, что сидели друг напротив друга и тщетно пытались доказать один другому его важность. Петер очень чётко представил эту картину в своём воспалённом воображении. – не говори так. Прошу, не говори.
Жан поборол тугой ком слёз, поднял дрожащие руки и ими придержал лицо ирландца, заставив смотреть себе прямо в глаза.
– Не делай такого, – Жан сглотнул и дёрнулось. – Рико так запугал тебя? Что он сказал? Что случилось? Прошу, расскажи мне всё с самого начала. Я хочу знать и больше не хочу допустить твоей боли.
Петер опасливо коснулся чужой руки, словно не веря и так же прямо смотрит в чужие перепуганные серые глаза.
– Я не хочу, чтобы ты умер, защищая меня, – прямо и жёстко заявил ему Жан. – Я возненавижу себя, если ты умрёшь здесь.
Слёзы всё же потекли. Жан не понял в какой момент, но Петер в ту же секунду уже вытянул руку и большим пальцем заботливо стёр каждую слезинку.
– Расскажи мне всё, я умоляю тебя, Петер, – прошептав это, Моро наткнулся на то, как в глазах Петера блеском отдался свет их лампы. Он выдыхает и снова собирается с силами, собирается по осколкам.
– Всё началось, с третьего года…
Петер забрался на постель пока, присев рядом, Жан готовился впитывать долгий и полный боли рассказ.
6. 13. Грань
Октябрь.
Это было ужасно.
Этот месяц стал одним из самых тяжёлых для Петера и, конечно, Жана. За весь октябрь, со дня Осеннего банкета и той извращённой, омерзительной и просто жестокой пытки каленым железом, не прошло ни единого дня, что бы Моро не навестил друга в Лазарете. Немудрено, что он даже не пытался встать, у Петера в целом были доступны всего лишь три направления по изометрии: правый бок, левый бок, живот. Даже тренер согласился с тем, что Рико превзошел самого себя. Не в слух, но признал. Всё-таки он ещё не заявил Петера как окончательно поломанную шестерню, значит, худшее позади. Конечно, несмотря на свою жестокость, у Тетцудзи была голова на плечах.
Пусть Петеру приходилось не только за себя и пусть он сам согласился получать расплату в двухкратном размере: за убийство Джонатана Харвиса, за нападение на капитана, за подбитые авторитет и репутацию Воронов из-за своей идиотской выходки на Осеннем банкете. И всё же старший-Морияма точно не был доволен той перспективой, что один из ведущих игроков первого состава мог провалиться около полугода в постели до полного восстановления.
Рико досталось.
С одной стороны, тренер понимал кто оказывал такое пагубное влияние на его племянника.
Этот северный принц, что постоянно крутится вокруг него, постоянно что-то нашёптывал. Тетцудзи это, конечно, не нравилось, но разве он мог что-то теперь сделать. Итан – чума. Пропустив его всего раз, у тебя больше не будет шансов избавиться от него. Пока он не наиграется с чужими жизнями, ни за что на свете он отсюда не уйдёт. Спонсорство его родителей было неоценимо, так что в целом, пока все это не перейдет определенную грань – Тетцудзи не станет этого трогать, ведь те проблемы, что Вулфы смогут им устроить, не оценить по достоинству будет просто невозможно.
В какой-то мере этот мальчишка, возле постели которого, днями и ночами напролет пропадал Моро, – Тетцудзи считал, – заслужил чего-то подобного. Несмотря на договоры, ему всё равно придётся напоминать его место. Петер – дикий зверь. И время от времени он нуждается в напоминании того, кому он принадлежит и кем же является на самом деле.
Медицинские работники Гнезда уже наученные, умудрялись не пропускать никого из Воронов. Никого, кроме Жана, конечно. Француз с радостью помогал врачам снимать и накладывать новые повязки на спину Петера. Зрелище что в то мгновение им открывалось могло бы заставить зажмуриться даже бывалого хирурга (Жана радовало, что хотя бы этот врач не понадобился). Развороченная кожа, изжаренное закопченное мясо под ним, огромные воспаления по всей белоснежной спине, множество мелких и крупных ожоговых пузырей с какой-то жидкостью. С каждым касание к спине Петер разражался волной крика и шипения. Жан не мог представить, что тот испытал.