Последние дни Жан пребывал в тихом сжигающем бешенстве.
Он был зол на Петера, за то, что этот идиот подверг себя подобной опасности. Он мог умереть. Он потерял слишком много крови, его спина была уничтожена, разнесена просто в дребезги. До этого она покрывалась лишь темными густыми синяками и гематомами, что не имели четких краев, они были размытые, даже нежные, но все равно белизна кожи альбиноса явно выигрывала. Сейчас же, не осталось и следа. Вены были ярко видны на избитой уничтоженной коже. Краснота заняла всю территорию, пока отвратительно-унизительная надпись на его спине, кривыми буквами простиралась на лопатках, и заезжала даже на позвоночник. Пара ожогов даже достались его рукам. Области возле плеч имели неслабые покраснения, не от касаний раскалённой кочерги, а от простого пышущего жара, что исходил от неё.
Жану было невыносимо больно смотреть на это, замечать периферией пока, он смачивал тряпку в подготовленной воде, приносил растворы и лекарства, помогал Петеру присесть. Ландвисон не заострял внимание на своих травмах, он не хотел, чтобы Жан снова переживал о нём, а сам Жан словно читал его мысли. Он молчал, проглатывая свою злобу и в душе сгорая от волнения. Но он всё же чувствовал, что не имеет права злиться на Петера за все что он сделал. Всё что Петер делал было лишь для блага Жана. Не секрет, что своё собственное благополучие его волновало мало. Он не скрывал этого, продолжал биться головой о стену, аки упертый баран, разбивая её в дребезги. Моро настолько бесила эта концепция, что он не мог подобрать ни единого слова.
– Как там дела в университете? – это был настолько странный и нелепый вопрос, что Жану, казалось, что он прямо сейчас упадёт со стула. Они с Петром никогда не трогали тему учебы, у них всегда были более важные проблемы. Но с другой стороны, Дже точно не стал бы расспрашивать, о положении в Гнезде. На то было несколько причин. Во-первых, его это мало волновало, Жан сидел здесь перед ним спокойный и не побитый, целый, а что ещё нужно; а во-вторых, даже если бы и волновало, Жан не собирался тревожить Петера тупыми сплетнями.
– Ничего особенного, все как обычно, – француз пожал плечами. – Без тебя там чертовски скучно.
Петер усмехается, но дернувшись он зашипел, чувствуя, как раздражённо отозвались нервные окончания. Но он все так же улыбался.
– Ничего, как только встану на ноги… – Петер не договорил своей угрозы. Жан сцепил зубы. Немая злоба тупой болью резала каждый миллиметр его души.
Жану было больно смотреть на то, во что Гнездо превратило их. Превратило их обоих. Жан словно впервые за годы посмотрел на себя в зеркало. Он был зол на себя, за то, что он из-за этого идиотского страха позволяет так обращаться с собой, в то время как Петер убивал себя, чтобы не допустить чего-то подобного. Жан буквально ненавидел себя за это. Но каждый раз, как он вспоминал, те минуты, часы, дни боли, что он получал от Рико. То, как он ломал ему пальцы, ребра, дух. Он просто уничтожал, топтал его и Моро к тому моменту уже устал бороться. И он даже сам не заметил, как так постепенно и аккуратно Петер взял эту обязанность на себя. Как-то он не собирался ломаться и ко всему прочему сейчас, разорванный на ошмётки, он пластырем бережно заклеивает каждую царапину и ссадину Жана.
Моро просто сводило это с ума.
– Норман, к слову, просил передать тебе, – Жан передал другу небольшой рюкзак-мешок. Юноша недоуменно оглядел и раскрыв его усмехается, выудив пару книг Рэй Брэдбери и Дюма. Книги были точно размером около тысячи страниц в совокупности. Учитывая то, что единственное что Петер читал при Жане, был тот французский словарик, написанный им же лично для Ландвисона, эти книги и правда были неожиданностью. Но Петер только улыбается.
– Ну теперь хоть будет время их почитать.
Петер, улыбаясь отложил их. А Жан наконец понял нечто важное. Он уже многое знает о Петере, то есть, он знает то что должен знать каждый о своем сокоманднике, рост, вес, возраст, позиция; как друг он знал, Петер любил рисовать, он быстро загорается какой-то идеей, и если та оправдывает себя он продолжает заниматься ей, он любил есть различные каши, но не любил чай, никакой, Петер был перфекционистом, он предпочитал держать под контролем каждый шаг, он был осторожен, в отношении всего, буквально каждое его действие было осознано, хотя иногда случался диссонанс, как например на этом чёртовом банкете. Импульсивность так же часть его характера.