Несмотря ни на что, Петер всегда был рядом.
И Петер видел каждый свой прокол и за те годы, долгие три года, он не смог ни разу по-настоящему спасти Моро. Ландвисон никогда не простит себе те ошибки. Сейчас, в виду беспомощности, он готов унизиться, встать на колени, умолять Рико…
Всё что угодно.
Всё ради того, чтобы Жан был в безопасности. Но даже так он допустил ошибку.
Месяц без экси, несмотря на одно раздражение при виде поля, стал похож на месяц без еды; ещё четыре месяца наблюдать то, как Жана избивает и унижает Рико, как в те первые три года, станет долгой и мучительной смертью для ирландца. Он не допустит подобного.
– И как же ты это сделаешь? Врачи говорят твоё положение очень не важное, – Морияма выпустил футболку Моро, но лишь для того, чтобы обернуться полностью. Он толкнул француза к выходу, но тот продолжил стоять на месте, прожигая Петера взглядом полным праведного бешенства, но тот ловко его, избегает.
– Когда мне было не плевать? Напомни-ка. Ещё раз, Рико. Я встану на ноги через месяц. Я забью столько по воротам, сколько не забивал ни один из защитника. Я буду в норме. Клянусь.
Рико оглянулся на Моро рядом. Словно он только что понял, какой рычаг воздействия на Петера имелся в его руках всё это время. Он мог сказать ирландцу, что угодно, приказать сделать что угодно, поставив при этом условие, что тогда Жан будет в безопасности и Ландвисон исполнил бы. То ещё раздолье для больной фантазии Мориямы. Петера бы согласился, исполнит любое свое обещание и каждый пункт договора, пока Рико бы соблюдал свою часть.
Его честность была просто отвратительна, в первую очередь для него самого. Иногда, он и правда просто боялся нарушить что-то, ведь его слово – его единственное оружие против этого места. Честность. Он мог представить, что последует за нарушением этого слова. Всё начнётся заново. Всего одна сцена трехлетней давности крутилась в голове альбиноса. Он пообещал, что больше не сглупит так. И подчиняясь правилам и договору, изворачиваясь, отдав в жертву себя он следует им. До той поры, пока Рико следует своей части договора. Рано или поздно Рико настигнет его участь. И Петер знал как, знал когда.
Отношение один к одному. Всё честно. Кому-кому, а Петеру мог довериться даже Рико, если бы только захотел, если бы знал, что для Петера значит «слово».
Жан готов был сейчас же самолично избить Петера. Он ненавидел, когда он так делал.
Если только Моро заикается о попытке помочь ему, ирландец пресекает всё мгновенно. Он будет истекать кровью, медленно болезненно умирать и все равно, не даст Жану и пальцем пошевелить, чтобы помочь. Рико принял этот договор. Он долго смотрел в глаза ирландца. И поняв, насколько честен был Петер в своих словах, Морияма кивает.
– Уходим, – Рико получил что хотел. Он отпихнул Жана, и сам Петер не смотрел на него. Пришло время смены повязок, так что врач и не дал им поговорить.
На следующий день перед уходом на дневную тренировку, вытерпев все возмущения, Петер вернул Жану оставшуюся у него книгу Нормана. Моро согласился передать её, а после этого, вечером Норман дал ему другую книгу. Увесистую, сборник всех частей какого-то старого романа, Жану слабо верилось, что Петер успеет её прочесть, но тому было без разницы.
После этого дни пошли на счёт, с каждым днём Петер всё спокойнее мог позволить себе подняться. Врачи все так же накладывали повязки, но были просто ошарашены тем, как Петер шел на поправку. Раны были все такими же свежими, но Петер мог игнорировать их.
Каждый день Петер видел то, как всё новые и новые синяки появлялись на Жане, тот злился с каждым разом всё сильнее. Рико посылал предупреждения. Напоминал об обещании. Словно Петер мог забыть подобное.
Ландвисон проявлял чудеса терпения и выносливости, каждый раз после прихода Жана, он был совсем тих, когда ему меняли повязки. Он поднимался, предлагая Жану пройтись по лазарету, наружу Петера всё равно не выпустят, а здесь, гуляй сколько влезет.
– Как ты делаешь это? – Жан не злился, больше диву давался. Но Петер не раскрывал своих секретов, до момента, пока, не залезши в шкафчик, по просьбе врача, Моро не заметил то, от чего ему с новой силой захотелось поставить Петеру фингал на все лицо.