«Викодин».
Гласила надпись на сразу двух баночках. Крепкое, сильнодействующее обезболивающее. Наркотическое средство. Оно убирает боль, но вызывает нешуточное привыкание. Жан не мог поверить. Каждый раз Петер удивлял его всё больше и больше. В худшем смысле этого слова. Он толкнул друга в плечо, заставив выпасть из дрёмы.
– Ты решил снаркоманиться?! – Жан не кричал, но шипел на французском достаточно яро, чтобы можно было понять, насколько он был зол. Моро тряхнул одной из банок в подтверждение. Его бледное лицо приобрело несколько морщинок возле носа и на лбу, глаза были широко раскрыты. От возмущения у француза даже перехватило дыхание. – Ты не выйдешь на поле так. Я не позволю тебе. Твои раны ещё свежие, это чёртово открытое мясо. Обезболивающее этого не изменит!
– Мне мешает играть боль, а не «открытое мясо», – отговаривается Петер. – Мясо есть мясо, а вот с болью приходится бороться иначе. Полгода – слишком долго. Как думаешь, что он сделает с тобой за эти полгода?
– Да, а что будет с тобой?! – рявкает Жан, швырнув таблетки в дальнюю часть тумбы. Он выпрямляется, указав на друга пальцем. – Это не шутки! Ты знаешь это не хуже меня. Если он изобьёт меня, я поваляюсь со сломанными пальцами или, того проще, с синяками. Но это не смертельно. Мне поможет простая перевязка. Если он сделает что-то… – Моро сглотнул. – Это не смертельно. Это всего лишь боль.
– Боль не может быть «всего лишь» болью, – по-философски произнес юноша и хмыкает.
– Ты можешь умереть.
– Не умру.
– Петер…
Молчание.
– Со мной всё будет хорошо. Обещаю.
Петер заканчивает разговор, бросая Жана с чувством абсолютной беспомощности и с бешено колотящимся от волнения сердцем. Его трясло от ужаса и возмущения. Это был абсурд. Форменный бред. И в этом форменном бреде прошел весь ноябрь.
Жан не смог отговорит Петера принимать викодин. Все было бесполезно. Жану было больно, когда Рико снова начал избивать его. Было очень больно. Больно, когда нож скользил по его одежде, больно, когда крепкие пальцы впивались в горло, а больнее, когда перед тем Рико бил его по ногам заставляя опускаться на колени. Было больно, было отвратительно снова это терпеть, но ни дня Жан не забывал напоминать, что он не даст Петеру идти на поводу у Рико. Жан боролся по-своему. Просто от того, что ему было больнее наблюдать за Петером, что так яро уничтожает себя. Он уничтожал себя, прибавляя к своим проблемам наркотическую зависимость. Жан не хотел, чтобы это стало одним из решающих пунктов его будущей жизни, на которую оба надеялись.
Оба надеялись на будущее.
Будущее без Гнезда.
Декабрь.
Декабрь, судя по нарастающей шкале бреда, должен был стать настоящим безумием. И что ж, он оправдал возложенные на него ожидания.
Близился Зимний банкет. Врачи, наконец, отпустили Петера из лазарета, а тот с радостью перебрался в их с Жаном комнату. Он никогда не думал, что будет так скучать по этим черно-красным стенам, заместо нежной белой краски и успокаивающей атмосферы больничного крыла.
Ландвисон вздохнул полной грудью, когда увидел Жана в привычном «домашнем» виде. Это было только самое утро, значит близилась тренировка и завтрак. Благодаря врачу, что долгое время присматривал за ним, Петер получил отсрочку ровно до вечерней тренировки, но никто не мог отменить его занятий в университете. Но это, конечно, было всяко приятнее. Появление Петера на трибунах, как в давние шесть лет назад, произвело тот ещё фурор. Вороны начали трепаться на перебой, пока Рико не заткнул их. Все знали причину его отсутствия, наказание от Рико, три месяца в лазарете. Все это время Жану приходилось срабатываться с Закари. Это оказалось несложно. В какой-то мере, он оказался хорошим напарником на поле. Спокойный и рассудительный, он сначала думал прежде, чем делал что-то, причём всегда, а не выборочно.
Жан не без горечи, заметил, что это последний день в тандеме с ним. Но в этом не было пункта, привязанности Жана к этому Ворону. Откровенно говоря, Моро было плевать. Горько ему было лишь по одной причине – Петер снова будет изводить себя до предела.
Француз настолько привык к разбитой в мясо спине Петера, что, когда вечером, перед выходом на вечернюю тренировку увидел, как тот колеблется, сначала удивился. Но он быстро понял, что к чему и с волнением оглянулся на оставшийся состав. Рико здесь не было, Артура тоже. Вероятнее всего они были уже на поле. Но здесь был Итан, но это если было не хуже, то точно не лучше он в своей джерси с семёркой, наблюдает за действиями альбиноса, опираясь спиной на шкафчик. Жан чувствовал, как Петер дрожал. Но он берет себя в руки. Он крепко сжал ткань кофейной кофты и не без волнения, резко стягивает её, держа за ворот.