***
Следующий день ожидаемо начался с трезвона будильника, продолжился перевязкой, позже следовала утренняя тренировка. Для Петера стало откровением, что Жану и правда начали делать поблажки. Зато вот на самом Ландвисоне Рико отыгрывался безжалостно. Петер на удивление спокойно отмахивался и бросил лишь парочку ядовитых замечаний в сторону будущего капитана, но больше ничего. Жану казалось, что он всё ещё спит, всё было… спокойно. И очень подозрительно. Петер вёл себя спокойно, даже немного рассеяно. Жан был уверен, что он просто специально завалил последнее упражнение.
Но это было и в половину не так странно, как взбудораженность Петера перед вечерней тренировкой.
– Ну чего ты долго так, а?! – Петер нетерпеливо крутился возле двери их комнаты, но не выходил, ждал пока соберётся Моро. Но в нетерпении он постоянно подгонял его и пытался даже иногда помочь Жану, тот же просто ощущал себя сонной усталой мухой. Моро закатывал глаза, пытался игнорировать эту активность друга, пока он сам подлетел к нему, выправив ворот рубашки и разобравшись с её последней клёпкой.
– Да что с тобой? – раздражается француз и, наконец, видя нетерпение и необъяснимый восторг на лице Ландвисона, он убирает руки альбиноса и снова отмечает то, как он улыбается и почти что сияет. Они вместе движутся к выходу, а Моро продолжает упорно следить за лицом ирландца, отмечает более широкие чем обычно сияющие глаза, вздёрнутый уголок губ, словно он уже насмехался над кем-то, одна опущенная белая бровь. Жану было неловко даже от той проказнической ауры, что ощущалась от друга. Он и правда был похож на ребёнка сейчас и это так глупо. У них нет времени на ребячество, Жана выводил из себя факт того, что Петер ведётся себя так глупо и безответственно. Он хмыкает:
– Не помню, что бы ты так рвался на тренировку. Что случилось?
– Да ничего, просто хорошее настроение! У меня не может быть хорошего настроения? – Ландвисон взглядом упёрся в скептично лицо друга и тут же закатил глаза, пуще прежнего засияв улыбкой, он упёрся ладонью в спину Моро и потащил его вперёд как таран. Жан еле поспевал за скорым шагом друга. И чего ради он такой радостный?! Разве было чему радоваться? Нет. Гнездо всё тоже, Рико всё так же тут, а мало того, на утренней тренировке им обоим влетело от Хозяина, ещё и уборка оказалась не из лёгких. И это при учёте, что сегодня было грёбаное второе июля. Петер, кажется, абсолютно игнорировал факт того, что у него сегодня день рождения. Жан понимал его, свой день рождения он тоже не совсем-то афишировал, но Петер, сам же не так давно получивший это нелепое командное поздравление от Воронов.
«Счастливого Дня Рождения».
Смешная шутка. Петер даже отметил, когда они были в комнате и прервались от очередного урока французского:
«– странно, что никто не дописал "уёбок" в конце, как думаешь?»
Жан лишь пожал плечами и решил, что более резонно будет вернуться к занятию. Заставить неповоротливый язык Дже выговорить несколько связок оказалось достаточно легко. Какое-то время он шутливо упрямиться нарочно коверкал их. Тогда Жан садился напротив него, проговаривал по одному слову, дожидался пока Петер повторить его и когда они, наконец, связывали фразу целиком, Ландвисон вместо того, чтобы правильно произнести её выдавал какую-то идиотскую околесицу. Но почему-то это становилось невероятно смешным. За несколько минут Петер поднял ему настроение лучше любого недо-комика. Хотя и это было странно.
Всё-таки в их наказании был виноват он.
В виду собственной виновности Петер заявил, что разбираться с уборкой будет сам, Жану же оставалось только менять воду в вёдрах, ворчать и выносить Петеру мозг, почему нельзя было чуть-чуть больше постараться, чтобы занести этот грёбаный мяч, на гребаную кеглю. И всё равно, в отличии от самого Моро, Ландвисон был удивительно бодрым, в его глазах горело словно какое-то предвкушение. Жан предпочел списать всё на боевой дух Петера, на его нежелание отступать и проигрывать, но как итог, конечно, всё оказалось далеко не так.
Жан не понял в чём дело. Петер оглядел раздевалку раздосадовано. Привычного трио здесь уже не было. Петер переоделся так же стремительно, как и в комнате, но так же стойко и терпеливо ждал друга. Моро же в свою очередь никак не хотел заставлять друга ждать слишком долго. Его гиперреактивность пугала. Он двинулся на поле, рядом с ним Петер, это уже становилось привычно.