«Свита».
Петер не думал, что это как-то начнет его волновать, пока, вернувшись в комнату он, наконец, не нашёл там Моро. До тренировки оставалось минут двадцать.
– Что это за херня? – недовольно оглядев спину друга, Петер влетает в комнату, хлопнув дверью и по внутреннему велению заперев её. Жан вздрогнул и обернулся. На лице красовалась небольшая повязка. Она закрывала левую скулу. Петер смотрит заранее ощутил отвратительное раздражение, что начинало скручивать его желудок. – Жан, что случилось?! Где ты был? Я чуть с ума не сошёл!
– Рико, он… – Жан пытается судорожно оправдаться, поднимая руку до скулы, но боясь даже коснуться треклятой повязки.
– Дай сюда. Я посмотрю, что этот сучоныш… – Петер требовательно протянул руку и не успел коснуться чужого лица, как Жан уже крепко схватил его запястье и уставился на ирландца с мольбой в глазах.
Уже второй год подряд он видит это взгляд. Каждый раз, Жан смотрит на него так, если Петер хочет сотворить глупость, каждый, когда пытается не пустить Жана в сторону Рико. Каждый раз, когда он хочет накинуться на Рико, что просто игнорирует его. Для Рико Петер не существовал, пока тот не подавал голос. Пока Петер молчал – его не существовало и значит не существовало той силы, что могла выступить против него, не было той силы, что могла дать отпор и что могла защитить кого-то.
Петер был простым белым пятном. Слишком маленьким пятном на черном холсте, и ты не закрасишь его, не потому что тебе плевать на него, а просто потому, что ты и не видишь его.
Это просто выводило из себя.
Не существовало.
Эти два года, проходили словно пародия Ада. Он хотел помочь Жану, но не мог. Каждый раз он мог лишь отвечать колкостью на колкость. Каждый раз он пытался избежать стычки и каждый раз, у него это не выходило. Он не мог долго молчать пока кто-то почти в открытую поливает их грязью. Ему приходилось напоминать о себе. Напоминать, что у него есть голос.
Но сейчас, всё было по-другому. Жан не был избыт, он был… затравлен. Сломан. Забит.
– Чего? – недоумевает Петер. Он смотрит в глаза Жана. Затем снова на его повязку. – Жан. Что там?
Петер не хотел, чтобы его идеи подтвердились. И Моро молчит, словно прочитал опасения друга. Или он просто не мог ему сказать. Петер ощущал как от этой идеи отвратительно болезненно крутило желудок.
Ему было страшно.
Он чувствовал, как рука Жана медленно отпускает его руку. Ландвисон всё-таки дотягивается до повязки. Почувствовав, как пробежала дрожь по всему телу, Петер коснулся второй рукой щеки француза. Он аккуратно проводит по ней, ощутив крупную колотящую дрожь. Этот жест привлёк к нему особе внимание. Жан перевел на Дже большие недоуменные глаза. Петер смотрит в ответ. Он не торопится. Под этой повязкой явно что-то ужасное.
Петер смотрит в эти полные ужаса глаза и проводит большим пальцем по чужой щеке, напоминая о том, что сейчас всё хорошо. Петер отвёл взгляд и выдохнул.
– Я просто посмотрю, клянусь, – Петер опускает руку с щеки. – Я не стану кричать или ещё что. Просто... посмотрю.
Петер забирается на кровать с ногами. Руками не торопясь снимает повязку. Та с тихим шелестом упала на кровать. Петер думал, что не сдержит данное секунду назад слово. Он держит друга за подбородок и держа его, аккуратно, он смотрит на вытатуированную Тройку на лице Моро.
«Свита».
Петер ощущал как сердце пробил удар от ужаса. Клеймо. Иначе это было нельзя назвать.
– Рико заставил тебя? – интересуется Петер. Глупый вопрос. Конечно Рико. Не сам же он это решил. Дже не стал говорить себе, но уже поклялся выбить Морияме все его грёбаные белоснежные зубы. Через мгновение осел. Он обещал, что не будет.
Петер качает головой и глядя на то, как сжались губы Моро сердце Петера буквально обливалась кровью. Парень, вздыхает видя, как в глазах француза застывают слёзы.
«Это только начало», – поэтому было страшно.
Именно поэтому было так страшно. Потому что это только самое начало тех унижений, которым подвергнется француз. Оба это понимали. Жан с ужасом понимал, что не сможет не смириться. Петер же для себя отметил, что не позволит этому пройти бесследно.