Эрнест снова смерил Итана взглядом. Он не изменился, смотрел вскинув брови, словно говорил «чего ради ты такой зануда?». Хэмминг отвернулся обратно к двери.
– Тебе нужно научиться дослушивать, – упирается принц, – Но да, небольшое лирическое отступление было не в тему, признаю. Так вот о чем я? Ах да, Петер. Их с Моро «связь». Боже упаси.
Итан снова давит смешок. Чем больше он вспоминает об этой ерунде, тем более смешной она становится. Связь. Чувства. Любовь.
– Если бы ты был тут с самого начала, то точно бы смог разглядеть все происходящее хорошенько, – Итан скрестил руки и ноги, глядя куда-то перед собой, – Такие нежные, что тошнит.
Хэмминг чувствует, как всё внутри испуганно и болезненно задрожало, на руках он почувствовал тёплый бумажный пепел. Эрнест слишком хорошо умел контролировать себя, чтобы не показать подобного. Хотя иногда хотелось сделать это намерено, но он не умел действовать «в сердцах».
– И тебя это так сильно волнует?
– Скорее удивляет.
– Конечно. Сам-то ты никогда не любил.
Эрнест поразился собственной бесцеремонности. Всё же, когда он свободно говорил, его язык словно отделялся от центра головного управления и чесал всё что только мог. И адекватное, и на очень. От этого волнующуюся дрожь металась по телу всё сильнее.
«как мальчишка, чёрт бы вас побрал», – Хэмминг мысленно дал себе пощёчину этими же словами, но через несколько мгновений и реальная бы пощечина не помогла ему прийти в чувства. И всё из-за слов принца.
– Поцелуй меня.
Эрнест был уверен, что ослышался. Был уверен, что Итан пошутил. Уверен… в чем угодно, но не в том что принц мог сказать это, ещё и всерьёз.
– Что? – Эрнест ошарашено обернулся, но подходить побоялся. Принц же только пробурчал что-то на французском и скинул ноги с постели, скрестил их, обеими руками опираясь на постель.
– Я сказал «поцелуй меня», Эрнест, – Итан усмехается и пожимает плечами, – Мне интересно, чего такого во всех этих прелюдиях.
– Я не собираюсь потакать твоим извращённым играм, ты знаешь это, – напомнил телохранитель. Итана начинала раздражать его упёртость. Лицу становится странно без эмоциональным и просто, серьезным.
– А если это не просьба, – глядя на лицо Хэмминга, Вулф поясняет, – а приказ. Ты же солдат, должен исполнять любой приказ Короны, так?
Эрнест прикусывает язык. Итану всегда было наплевать на чужие чувства, и сейчас ему ожидаемо всё равно. Его волнует только он сам. Его чувства. И его интересы. И в этом случае, на деле, это не то, что бы «не верно». Итан был выше простых смертных. Он по рождению другой.
Хэмминг подходит молча. Возможно, он представлял подобное. Возможно, ему это снилось. Возможно, он всё же мечтал об этом мгновении. И, возможно, поэтому, во весь это поцелуй, начиная от прикосновения до чужого подбородка и заканчивая слиянием губ, он смог вложить столько нежности и чувственности. Никакой торопливости, никакой грубости, пускай Итан так и норовил скользнуть языком ему в рот, Эрнест каждый раз останавливал его и сам не позволял себе углубить поцелуй. Мягко, влажно обводил чужие губы, придерживая подбородок принца одной рукой, второй так же касаясь своего оружия. Он отстраняется, когда чувствует, как тело принца несколько обмякло, словно свыклось с какой-то мыслью.
Эрнест не знал, как точно описать свои чувства. Он передал всё что мог этим поцелуем. Показал, каким он должен быть, показал, какими должны быть отношения. Да, конечно, Итан наплюет, и скорее всего даже не задумается об этом и не допустит мысли. Но это осознание будет позже. Пока что на лице своего принца Эрнест видит лишь выражение полного негодования. Итан смотрит перед собой, пусто и отупело. Приподнял руку, чтобы коснуться припухших губ, прикусил их, проверяя на чувствительность. Через мгновение его лицо стало каким-то недоуменным. Он махнул головой и поправляет волосы. Взгляд скучающий.