– Эти рассуждения подняли мне настроение, знаешь ли~, но!.. – Итан снова рванул Морияму на себя, заставив его как куклу свалиться на кровать. А именно так себя он и ощущал. Куклой. Безвольной. Бесполезной. Такой же какой он являлся в этом месте до появления тут Кевина.
Морияма ощутил, как сердце отвратительно больно ударилось о рёбра, словно напомнило о себе. Он ненавидел это чувство. Ненавидел чувствовать себя бесполезным. Вторым. Одна мысль о подобном просто разрывала его на мелкие части.
– Но я, всё же объясню подробнее, – Итан звучал и выглядел как истинный садист с высшей концентрацией праведного садизма в крови. Ему не нужна была физическая боль, ему не нужно видеть то, как кто-то истекает кровью, корчится от боли. Нет. Он лучше сцедит собственного яда в разрозненные души, наблюдая то, как они будут заливаться внутренним криком, как будут пропитываться злобой и бешенством, отвращением, ненавистью, но как они будут молчать. Молчать и терпеть, и делать то, что им положено.
Итан был истинным вампиром. Его кожа была бледной и кристальной как белый алмаз, и блестела так же, даже кожа Петера не сияла так, покрытая вечными ссадинами, за годы жизни под землёй она приобрела оттенок серости, но всё оставалась такой же белой.
Холодные руки принца прошлись ниже по рубашке, аккуратно, тонкие пальцы расстегнули одну пуговицу. Вторую.
– Знаешь, что я люблю? – ногти проходятся по парализованному телу. Рико оглядывает махинации Итана, но не останавливает его, – Я люблю всё, что не подобает делать принцу.
Итан же был… идеален. Его волосы были чёрными как смола и мягкими, как шёлк и так же нежно вились, доходя почти до плеч и собранные даже в простой хвостик на затылке, они оставались такими же безупречными.
– Я люблю спускать кучу бабла на всякий бред, вроде вот этого места или всяких безделушек в крутых бутиках, – он склонился вперёд, опалив своим уничижительным взором лицо Мориямы, продолжая тянуть жестокую ухмылку, он продолжает возиться с рубашкой, намеренно медленно, по-хозяйски рассевшись на бёдрах капитана, и водя своими вперёд-назад, – Я люблю бухать, ужираться в хлам, просто потому что я могу себе это позволить, – Итан страдальчески оглядел Рико, позволяя ему осмыслить свои слова, он наклонился так близко, чтобы Рико легко различил его снисхождение и тон, которым обычно говорят неумелые волонтёры с инвалидами, – Я люблю трахаться, Рико. И я обожаю. Я обожаю, когда меня ебут. Но я знаешь, что я ненавижу?
Итан отстранился и резко вжал бёдра в чужой пах с такой силой, что Морияма почти зарычал от напряжения. Вулф лишь продолжает ядовито улыбаться.
– Я ненавижу, когда мне ебут мозги.
Глаза Итана сияли холодом. Яркие синие глаза, взглянув в которые, запросто можно было бы ослепнуть. Сияли как настоящие драгоценные камни. Не тусклые, как у того же Ландвисона и не забитые раздражительными бликами, как у Юманеса и, конечно, не пустые, как у самого Мориямы. Идеальные.
Рука Итана проскальзывает ниже, в знакомые места под рёбрами капитана. Другая рука почти нежно касается его скулы, увенчанной татуировкой.
– Я ненавижу, когда мне говорят «нет», тем более, такие как ты, – он цокнул зубами и усмехнулся. Итану, поразительно сильно нравилось плеваться ядом, – Такие как ты, мой нежный, бесполезные, заносчивые малыши, за которых давно всё решено. Твой рейтинг, твоё место и твоя жизнь. Решены заранее, – Итан точно был вампиром, разве что кровь не пил, но зато прекрасно выпивал все силы из окружающих и всё никак не мог насытиться.
Вулф рассмеялся и выдохнул, снова опустил взгляд на совсем стихшего капитана.
– Мой сладкий, – снова это противное пение и до омерзения мелодичный голос, – из всего тебя, на что-то годится только твой член и твоя внеебически острая тяга крушить всё вокруг себя. Давай, будем честны, – Итан склонился ближе, опалил ядовитым смехом ухо Мориямы и с мелодичным смешок договорил, – На большее ты не годишься и это факт, – ладонь Итана касается подбородка Мориямы, сжимает его, повернула к себе, заставав внимательнее разглядеть сочащуюся ядом ухмылку на персиковых тонких губах, – Тебе чертовски повезло, что мне с тобой весело. Иначе бы даже благородство твоего безмозглого пса тебя не спасло.
Вулф отстранился, выпрямился, обеими руками упёрся в грудь капитана и уставился в его глаза.
– Уяснил?