Мужчина держит ладони на изящных плечах и растирает их, поднимает голову.
– Ты сильный юноша, а то всего лишь воспоминания. Они ничего тебе не сделают.
Эрнест ощутил, как принц расслабляется и медленно выпускает его из своих объятий.
– К Дьяволу, – стерев остатки слёз с нижних век, Итан глубоко вдыхает, поднимается на ноги, – не подпускай его больше ко мне. Никак и никогда.
– Да, – поднявшись следом, повесив вещи на руку он вытянул их вперёд и пронаблюдав за тем, как принц собрал небрежный хвостик из своих волос, различил ещё один приказ. Полный презрения и брезгливости.
– А вещи эти… выкинь. Можешь сжечь, отдать бездомным, мне в целом плевать. Избавься от них.
– Да, – свернув ткань в один рулон, Хэмминг скрылся за дверьми комнаты, последним уловив, то, как Итан выудил из шкафа какие-то вещи и направился в душ.
Эрнест быстро нашёл на кого свалить поручение. Высокий черноволосый парень. Его имени за ненадобностью Эрнест запомнить не успел. Дал указание выкинуть эти вещи в ближайшую помойку, а потом скрылся за дверьми комнаты принца. Эрнест как никогда хотел убедиться в том, что Итан был в безопасности. Кто знает, на что он способен после этого приступа. Не хотелось столкнуться с последствиями.
К счастью, всё обошлось. Итан принял душ, в свежей одежде вернулся в комнату, завалился на постель и залез в телефон.
Словно ничего и не было.
7. 5. Свита
Петер стоит напротив своей постели и с вызовом смотрит на белый костюм, что разложился на смолено-чёрном одеяле. Дже поднял его, оглядел так и эдак. Его костюм для поездки. Белый костюм. Белоснежная рубашка, белые пиджак и брюки, чёрный галстук, в кармане пиджака сложен чёрный атласный платок.
– Всё это подозрительно, – ворчит Ландвисон и оглядывается на Моро, что уже был собран и готов к выходу и то и дело опасливо поглядывал на время, что показывали электронные часы на тумбе. – Это ничем хорошим не кончится, помяни моё слово!
Петер снова откинул костюм и смотрел на него так прямо, словно этот костюм должен был ответить на все его вопросы.
Жан поборол в себе тяжёлый вздох и глубоко вобрал воздух.
Конечно, он мог объяснить раздражительность и нервозность друга, но от этого «объяснения» легче не становилось.
Ломка.
Последнюю дозу Петер принял после первого завтрака. Сейчас близился обед.
Зависимость Петера не собирается оставлять его в покое ни на день, и с каждым разом она становится всё хуже и хуже. Жан пытался, правда пытался, предпринимать хоть что-то. Он задерживать дозу на минуту-другую, но по итогу, начиная наблюдать как колотило друга, просто не выдерживал и отдавал ему этот проклятый викодин. Сегодня Жан на всякий случай берёт с собой одну баночку. Лучше так, чем Петера накроет посреди поездки.
Поездка в Техас. Сегодня Лисы играют с их Лонгхорнами и от чего-то Рико уж очень сильно хотелось посмотреть на это в живую, но без своего сопровождения, конечно, Морияма не собирается показываться на людях. Сегодня он решил не ограничиваться одной частью Свиты и потому берёт всех.
Артур швырнул им два упакованных пакета и на вопросы в глазах только торопливо прокрутил рукой.
– Шевелитесь-шевелитесь! Вылет через час. Опоздаете – самим влетит, знаете же!
После этого он поспешил к собственной комнате и исчез за дверью. В руках такой же тёмный пакет и судя по сдержанному шуршанию, внутри был подготовленный комплект одежды. Раскрыв свой, Петер честно ожидал увидеть тот же чёрный костюм. Это вызвало бы у него раздражение, но точно не уйму вопросов. Он снова должен привлечь внимание и отыграть роль Белого Ворона.
Возможно, причиной такого интереса Мориямы стал Джостен, что выходит на поле в составе Лисов, даже после своего пребывания в Гнезде и Рико хотел лично увидеть этот «провал». Да вот только они оба, что Жан, что Петер, на сотню процентов были уверены, что провала не выйдет. Вероятно потому Петер так и нервничал. Он знал, что по итогу Рико вернётся в Гнездо не в самом лучшем настроение. Петер понимал, что должен оставаться настороже, всегда настороже, чтобы успеть утащить Жана подальше от апокалипсиса, ну и конечно, самому исчезнуть в то же мгновение. Петер давно бросил эту дурацкую борьбу за «свою правду». Он понял, что она не приведёт ни к чему хорошему, только по его же собственным словам, понял слишком поздно.