«Ещё раз рыпнешься и лично увидишь, как твоей Зверюге выпустят кишки!»
Жан замер, успевший лишь в полной мере осознать угрозу Рико, как тот уже снова врезал ему: пнул в грудь и снова рванул за волосы, заставив встать на негнущиеся ноги, сгорбиться и поволок за собой словно куклу.
Ландвисон пинался как мог. Он услышал хруст, кажется своим последним пинком он сломал кому-то нос, ударом локтя скрутил внутренности. Когда хватка немного ослабла, он вырывается и кидается вперёд. Он помнил: до того, чтобы дотянуться до Жана ему оставались считаные шаги. Он бежал как мог, но его всё равно догнали. Догнали, схватили за ворот и саданули головой о стену с такой силой что весь коридор заиграл новыми оттенками. Петер мог вспомнить лишь то, как он всё ещё пытался сделать несколько шагов вперед. Он помнил, как его принялись пинать, толкая из стороны в сторону, как какую-то куклу. Мир двоился, кружился, терялся в мириаде звуков и болезненных ощущений. Удары обрушались с завидной частотой и сколько Петер не пытался встать, то ли слабость после ударов, то ли количество Воронов, что избивали, но его тут же опрокидывало назад.
Сколько это длилось Ландвисон так и не успел понять. Как и не понял, каким образом он умудрился не отрубиться после десятков остервенелых ударов. Словно всё Гнездо только что решило отыграться на нём за ту боль, в которой он был не виноват. За ту жестокость, которую не он им привил. За тот страх, который не он им внушил. В какой-то момент Дже смог различить одну знакомую фигуру, что голосом Артура приказала «бросайте тут». От части Петера привёл в чувства грохот и короткое осознание того, что его уже не бьют. До этого его волокли как мешок по полу, а сейчас просто швырнули в тёмное сырое помещение и с грохотом закрыли металлическую дверь.
Минута. Другая.
Несколько жалких минут Петер просто пытался осознать, что с ним и где он. Всё тело ломило, ужасно ныло от боли и наливающихся гематом. Он помнил, что ничего не хрустело, значит переломов у него быть не может, по крайней мере по-настоящему серьёзных.
– Жан…
Мысль не совсем осознанная, скорее машинальная. Но эта мысль заставила его подняться на ноги. Качаясь, ощущая боль в каждом миллиметре тела, в каждом нервном окончании, но он всё же поднялся на ноги. Приложил руку к голове, нащупал уже запёкшуюся кровь и зло тряхнул головой, осознавая, что его мозг не в силах был обрабатывать реальность достаточно быстро. Хотя приглушённый полумрак в, до боли знакомой, тюремной комнатке неплохо помогал сориентироваться.
– Жан!
Воспоминания последних событий накрыли одной широкой и непомерно огромной волной. Петеру казалось, что он захлёбывается в собственном ужасе. Ещё немного и он начнёт задыхаться. Петер старается предотвратить это и принимается максимально контролировать собственное дыхание. На удивление, вышло это достаточно легко. Второй мыслью было то, что он просто не может сидеть на месте.
Рванув вперёд, Петер со всей силы ударил обеими руками по толстенной металлической двери. Ноль шансов что его услышит хоть кто-то, ещё меньше шансов выбить эту дверь. От этого осознания невыносимо жгло. Петер мог почувствовать, как болезненно отзывается каждая секунда пребывания здесь. Как каждая секунда позволяет ему всё чётче осознать то, что Жан сейчас наедине с Мориямой. Что Рико не пожалеет его. Что никто не спасёт Моро. Мысль о том, что он просто не сможет выбить дверь ушла на второй план. Мысль о криках боли Жана, о безжалостности Рико, о наплевательстве Воронов только подгоняли Ландвисона. То с какой силой он обрушивал удары на металлическую дверь давно бы позволило выбить любую другую. Не просто «выбить», разнести в щепки.