Грохот за грохотом. Удар за ударом. Кровь.
Петер зашипел от боли, сначала даже не понял в чём именно дело, пока не оглядел собственные руке. Те полностью от костяшек до запястий и пальцев залитые кровью. Петер понимал, что не сможет пока что бить ими. Тогда он начинает врезаться в дверь плечами и ногами. С разбега и неплохой раскачки он ударялся в дверь в слепой надежде, что его всё же услышат, что его вытащат.
Он надеялся, что всё, действительно, будет хорошо.
Всё будет хорошо.
Петер желал вырвать себе язык. Пока они здесь, ничего никогда не будет хорошо.
Петер готов поклясться всем чем угодно, собственной жизнью, что он сделает всё, чтобы Жан больше никогда не увидел Рико.
Он убьёт Рико.
Он точно убьёт его.
Он больше не может допустить подобного.
Когда и боль в плечах его остановила, Петер смог заметить, что кровь на руках уже запеклась. Он снова начал высаживать дверь кулаками. На оглушительно гудящей металлической двери уже осталось несколько маленьких вмятин, наравне с крупными пятнами запёкшейся крови и её разводами. В какой-то момент ему начало казаться, что он услышал какие-то шаги. Он притих на мгновение. Когда прошёл остаточный грохот после последнего удара, Дже приложил ухо к двери, и поняв, что всё это не более чем его разыгравшееся воображение, в очередной раз саданул по двери обеими ладонями, вложив в этот жест весь ужас и разочарование. Петли не поддались.
Петер взвыл как раненый зверь. Но ему было не больно. Уже давно не больно.
Зверь отходит. Он принимается бродить по комнате в каком-то беспамятстве. Он нарезает сначала квадраты, затем круги, позже и вовсе какие-то неизвестные ему фигуры.
Его нервная система была на пределе. Петер мог физически ощутить, что его тело просто не выдерживает подобного издевательства. Он не обращал внимания на сбитые руки, игнорировал ноющие отбитые плечи, и он плевал на то, как болит каждый сантиметр его избитого тела. Будет ли он искать этих Воронов когда выйдет? Нет. Он будет искать Рико. И он найдёт его.
И он убьёт его.
Петер приваливается спиной на холодную сырую стену и затылком слегка ударился о неё. Это никак не приводило мысли в порядок. Оно делало только хуже.
Единственная мысль всегда была на месте.
«Жан в опасности».
И одна эта мысль была сравни Аду. Жан был один против Рико, и Петер не был тупицей, и он прекрасно знал, что, если сейчас Рико не убьёт его – это будет чудом. Петер начал метаться и теряться в собственных идеях. Он хотел высадить дверь, но понимал, что это невозможно; он хотел, чтобы его услышали, но знал, что, если даже услышат – это не поможет. Его никто не выпустит. Ему никто не поможет. И, Петер, не питал слепых детских надежд относительно Гнезда. Но единственное на что он надеялся, так это на то, что все эти годы не улетят в трубу, что Жан по итогу будет спасён.
– Меня зовут Петер. Будем друзьями? – тогда он протягивал ладонь с такой наивной и невинной улыбкой, без какой-либо задней мысли. Жан уже тогда смотрел на него как на полоумного. Уже тогда Жан понимал, чего им будет стоить эта «дружба».
– Жан, – он протянул ладонь в ответ.
Но он на это согласился.
Петер ощущал, как сердце учащает свой и без того бешеный бой. Оно разрывает на части его грудную клетку. Оно разрывает на части его всего. Всё это было так давно. Всё это прошло. Петер начал мечтать о том, чтобы вернуться в то время. Вернуться и сделать всё как надо, ещё тогда.
Если бы он убил Рико ещё тогда, ничего бы этого не произошло.
Он ведь мог. Мог убить.
Почему не убил?
Трус.
– Я никогда не брошу тебя, Жан Моро.
Он говорил это так серьёзно, так прямо, словно бы и не готовился к этому целых два года. Словно бы не думал об этом каждый божий день и словно не боялся, что Жан может оттолкнуть его. Словно не боялся, что Жану станет просто… неприятно от подобного.
Но простое «я люблю тебя», никак бы не выразило и сотой доли от того, что он действительно чувствовал.
Петер понимал, что он не просто «любил» Жана. Он был одержим им. Он обожал всё в нём. Каждый миллиметр его тела, каждый звук что он издавал, каждое его микродвижение. Обожал. Обожает. И он будет обожать Жана Моро остаток своей несчастной жизни. Жизни, ничего не стоящей, если он не способен положить её на то, чтобы сохранить его жизнь.