– Ты бесценен, Жан, – это чистая правда. Да вот только, Петер никак не мог вспомнить, когда он сказал это. Это точно не стало сном?
***
Петер всё больше убеждался в том, что сходит с ума. Если уже не сошёл. А ведь всё указывало на это.
Он поднял голову, спустя, наверное… часы? Дни? Петеру казалось, что он окончательно потерялся в этой реальности. Он не мог точно различить как идёт время. Иногда ему думалось, что он оказался в этом месте минут десять назад, а через мгновение он был уверен, что как минимуму сутки возится здесь. Туманным озлобленным взглядом уставившись на дверь, что была встроена в противоположную стену, он мысленно пытается снести её с петель. Зверь смотрел на неё так, как смотрят на заклятого врага. Смотрел так, как смотрят на добычу, что через мгновение разорвут на части.
Петер поднялся на ноги снова. Подошёл к двери, попытался рассмотреть внимательнее. В полумраке он разглядел лишь то, что с этой стороны отсутствовал любой замок, отсутствовала ручка, но открывалась дверь явно внутрь.
Петер прошёлся белыми, залитыми собственной кровью, пальцами по холодной металлической поверхности, испещрённой вмятинами и царапинами. Он добрался до края двери и попытался зацепиться за её край. Нашёл. Зацепился. Он потянул, что было сил, качнулся вперёд, в истеричной попытке расшатать петли и снести блядскую дверь. На эту скрипучую и мучительную манипуляцию Петер потратил достаточно времени, достаточно, чтобы понять, что это всё было бесполезно.
Мысль о том, что он никак не сможет выбраться. О том, что он не успеет. О том, что Рико…
Петер с звериным остервенением подошёл к рабочему месту и рванул на себя металлический стул, что как оказалось был привинчен к полу. Но тот поддался. Под жёстким натиском Белого Ворона стул протяжно заскрипел и накренился, несколько шурупов с треском повыскакивали и крепление погнулось. Он рванул ещё раз, крепление натужно заскрежетало и, не выдержав напора, слетело к чёртовой матери. Ландвисон рванул стул на себя с такой силой, что его самого чуть не опрокинуло назад. Металлическое твёрдое кресло оказалось тяжелее, чем Петер предполагал. От этого замах получился лишь немного слабее, но, в целом, в толстую дверь карцера стул врезался настолько же сильно.
От грохота, что поднялся, казалось бы, на всё Гнездо, у Петера лишь ненадолго заложило уши, спустя мгновение – тишина. Оглушительная, почти пугающая.
Петер стоял ровно на месте, до мгновения пока не услышал собственное дыхание: тяжёлое, рычащее. Он вбирает воздух как можно глубже и зарывается руками в волосы, осознавая, что просто не может понять, сколько он здесь находится. Сколько Жан находится рядом с Мориямой. Что с ним?
Голова бешено пульсирует и это было похоже на размеренное тиканье таймера. Обратный отсчёт до взрыва. До абсолютного сумасшествия.
«Ещё немного».
Это единственное, что Петер знал и что чёткого ощущал.
Он сходит с ума.
***
Карцер разнесён почти в щепки.
Металлический стул погнут и разворочен, измазан в крови альбиноса, что и разнёс его, метая в стены и в дверь. Стол, из такого же плотного материала покрылся вмятинами и даже трещинами. Одному Дьяволу известно сколько раз Зверь обрушил на него свои остервенелые бешеные удары. Его ножки погнуты, крепления так же разбиты и само рабочее место сильно накренилось. Про деревянную кушетку напротив можно не говорить ни слова. Это просто оббитый и треснувший кусок дерева, с такими же расшатанными креплениями. Поломанная, треснутая, уничтоженная. Даже стенам досталось. Суровый и непоколебимый камень испещряли десятки и десятки трещин, маленькие и тонкие, словно нити, складывающиеся в узор ветвистой молнии. Углы оббиты и везде были отметины того, как целые куски камня отлетали в разные стороны. Как они поддавались и разрушались под натиском взбесившегося Зверя.
Его пребывание здесь в целом имело завидно-постоянную и чёткую цикличность: каждый раз состояние Ландвисона мгновенно сменялось, от бешенства до апатии и наоборот.