«Я люблю тебя. По-настоящему…»
Артур не мог поверить, что смог сказать это. Спустя столько не отданных писем, спустя столько лет боли, осознания и принятия, он так глупо опростоволосился. И в итоге, сказал это так легко. Так, будто ничего эти слова не весили, не стоили. Но это ведь, вовсе не так. Всего несколько месяцев назад. Декабрь. Перед самым Рождеством, он так красиво признался, получив в ответ на свои чувства жалкий огарок. И все же, это было лучше, чем ничего.
– Хватит на меня пялиться, идиот, – рявкает Морияма, растрепав до того секундой назад уложенные волосы. Сердце Юманеса болезненно сбилось в своем ритме. Юноша ощутил, как перехватило его дыхание. Глупая мысль пронеслась в голове. Абсолютная тупая, среди осознания того хаоса, что творится вокруг них.
– Я люблю тебя, – зачем–то повторил Артур. Конечно, он точно знал, что Рико не станет бить его перед самой игрок, по крайней мере не сильно. Британец просто, чувствовал, что это нужно было сказать. – Я просто, подумал напомнить об этом.
– Завали ебальник, пока я тебе язык не вырвал, – грубый рычащий тон. И это не удивило Юманеса. Он давно не надеется на нежность от их капитана. Нельзя дарить другим того, чего сам никогда не получил. Артур прекрасно понимал это и очень болел о том, что никак не может повлиять на это.
– Прости, – Пятый устало вздохнул, подойдя, он аккуратно коснулся чужой джерси и сжал ее в кулаке. Он не трогает самого Рико, как это сделал бы Итан. Достоверно неизвестно, знает ли Вулф о том, как Морияма ненавидит прикосновения, но, если знает, это вполне объясняет, почему он всегда так усиленно пытается доконать капитана своим тесным соседством. У него это очень хорошо получается. Одно присутствие принца создаёт то ещё напряжение, а стоит ему сделать, или упаси Господь, сказать, что–то, со спокойствием можно попрощаться. – Я тоже переживаю за игру. Это нормально. Ну… для тебя, наверное, даже в большей мере. Всё–таки, ты капитан.
Артур старается улыбаться ободряюще, непринужденно, даже понимая, что Рико этого не видит, а если бы и видел, то точно бы не удержался от того, что бы, покрепче звездануть ему по лицу.
– Не вижу смысла переживать, – капитан раздражённо вырвался из чужой аккуратной хватки и отходит в сторону, поправив джерси. – Мы выиграем, как всегда. Втопчем их в грязь. А потом я верну Кевина на его место. То, где ему всегда надлежало быть. И этот, Нил Джостен, – Рико произнес имя Десятого с каким–то особенно лютым презрением. – Натаниэль Веснински. Он пожалеет.
– Всё будет хорошо, Рико, – раздражающе для капитана произносит парень. Русые кудри, весело раскиданные по лицу, казались совсем нелепыми в сочетании с чернильной Пятёркой не скуле и черно–красной джерси. Как и весь Юманес в целом, очень нелепый, несуразный, глупый, наивный, по–детски радующийся.
«Сумасшедший, – так о нем думал Петер. – Разве можно быть счастливым в этом месте?!»
Практика показала. Можно. Ландвисон не видел этого, потому что единственная его отдушина был Моро, который отчаянно мечтал уничтожить это место.
– Что бы не случилось, всё будет хорошо, – в сути своей, Артур был единственным, кому Рико мог безраздельно доверять. Все что он делает, делал, всегда было для блага Мориямы. Подсознательно, он не мог навредить ему. Так же как подсознательно каждый раз одергивал себя Ландвисон. Артур не хотел признавать, но это было ровно тоже самое. Желание спасти. Спасти Морияму от самого себя. Нежная, трепетная мечта, далеко не о взаимности, а о спасении.
Это не было тем тупым отчаянием, в котором Итан пытался урвать хоть каплю внимания Мориямы, или тем клокочущим страхом, который испытывал Кевин при каждом его взгляде на сводного брата. Артур не отчаялся получить взаимность Рико, он никогда не думал о том, что мог бы получить хоть что–то; Артур никогда не боялся Рико, лишь за него. Иногда могло напугать то, насколько хорошо Юманес знал его. Долгие тихие наблюдения, впитывания. Восемь лет. Долгих восемь лет, и он смог, наконец, составить этот полный портрет Рико Мориямы, Короля Экси.
Его ледяное непроницаемое лицо, созданное из тонких чёрт японского прямого лица, его черные волосы и минималистичная единица на левой скуле, его глубокие, как омут глаза, его грубые руки и все тело, что отдавалось агрессией на любой жест, который кто–либо проявлял в его сторону. Кто–либо. В том числе и Артур. Юманес каждый чертов раз, пытающийся продлить это мягкое мгновение, до того, как Морияма напряжется до предела.