– Уничтожить их, – Рико коснулся пальцами кривого отражения в черной глянцевой стене раздевалки. Он провел вниз два пальца. – Втоптать в грязь.
Артур буквально может увидеть, те искры что источала аура вокруг Рико. Напряжение, с коим сжались его плечи, Артур ощутил, как у него самого даже по телу прошёлся электрический заряд. Морияма всегда был подвержен беспричинным приступам бешенства, рукоприкладству, просто от того, что ему это нравилось. Но сегодня, сегодня, японец погрузился в саморазрушение и Артур не мог позволить ему добить себя. Кто он после этого?
Британец схватил юношу перед собой за плечо и повернул лицом к себе. Он уставился в чужие ошарашенные глаза, сердце бешено затрепетало в груди. Артур не медлил. Ринувшись вперёд, он вжимает Рико в прохладную окрашенную стену, вцепившись одной рукой в его плечо, второй, упёршись в гладкую стену.
То мгновение, когда их губы соприкоснулись, секунда, доли секунд, когда они впервые мягко докоснулись друг до друга. Артур готов был продать душу, лишь бы это мгновение длилось вечно. Юманес ощутил, как от неожиданности похолодело лицо капитана. Обдав его тонкие губы теплым дыханием, Артур смог забыть про глаза цвета смерти, что сейчас остервенело распахнулись от шока. Рико точно не был готов к подобному, от робкого, всегда спокойного и покладистого Юманеса. Юманеса, что всегда сносил и отмахивался от любой боли, что причинял он ему приносил. Рико привык к этому рабскому молчанию. Каково же ему сейчас, ощущать на себе губы того самого мальчишки, что добровольно отдался ему каждой клеткой своего тела.
Артур никогда не целовался. Как и Рико. Оба были полными профанами, да вот только так же оба они никогда об этом не думали. С тем как болезненно и нежно сердце британца ухнуло в пятки, он скользнул ладонью на заднюю часть шеи. Страшно, было страшно останавливать это. Поэтому Артур просто продлевал эти жалкие секунды, накрывая, успокаивая дрожащие губы японца, что так и не пошевелился. Рико замер как вкопанный вжатый в холодную стену. И когда Юманес это понял, то смог найти в себе силы отстраниться. Он заглянул в черные алмазные глаза юноши и глупо улыбнулся.
– На удачу, – Юманес медленно убирает руку, на веки теперь оставляя в памяти это нежно прикосновение.
– У тебя крыша поехала капитально, – стоит отметить, больше Рико не был так напряжен. В нем клокотало немое бешенство, шок, смятение, даже паника. Но он был спокоен хоть от части. Парень пожал плечами, подхватив чужие перчатки и шлем, игнорируя то как приятно саднят и ноют о продолжении поцелуя губы, он протянул их капитану.
– Нас ждут на поле.
***
Десять–девять.
Разница в одну единицу. И с ней они проиграли.
Проиграли.
Проиграли.
Проиграли.
Эта мысль безумным кульбитом прокатилось по всему его сознанию. Чёрное поле, красная разметка, чёрное табло, красный счёт.
Неверный счёт.
Десять–девять.
Артур не мог, просто не мог поверить в это. Он не мог принять это. Не мог принять того, что они проиграли. Он лихорадочно оглядывается и с ужасом находит капитана. Рико смотрит на это проклятое табло. Так же зло. Так же не веря, а напротив него развалившись, абсолютно измотанный, просто, в состоянии живого трупа валялся Веснински. Он громко смеялся.
– Я бы спросил тебя, каково это – быть вторым, но думаю ты, итак, прекрасно всегда это знал, бесполезный ты кусок дерьма.
Артур ощущал, как натянулся каждый его нерв. Ужас захлестнул одной невероятно высокой волной. И так было всегда, когда Натаниэль раскрывал свой грёбаный рот. Каждую поганую секунду. Артур видит, как Рико замахивался и совершенно ни к месту, он вспоминает нечто: то, как Рико ломал. Как он нуждался в разрушении.
Рико был самим воплощением хаоса. И Артуру оставалось лишь мечтать, чтобы удержать его от этой грани.