Артур отбросил свою клюшку у ног, он забыл о камерах, забыл о зрителях, забыл о Воронах. Он забыл обо всём.
Сейчас он нужен Рико.
Он четко ощущал это. И более чётко ощущал, когда увидел, как навстречу руке Рико отправилась клюшка вратаря Лисов. Эндрю Миньярд забыл о собственной усталости, вложив в этот удар свои последние силы.
Артур понимал, что просто не успеет. Но он всё равно отчаянно хотел успеть. Он хотел, оттянуть Рико, на крайний случай оттолкнуть и принять удар на себя. Как всегда. Как он привык. Как ему и было положено. Но он не успел. Отвратительный влажный хруст огласил чёрное поле.
Артур видел, как Миньярд встал между Мориямой и Веснински. Артур видел, как клюшка Миньярда взвилась следом за клюшкой Короля. Артур видел, как рука Мориямы неестественно выгнулась. А после он услышал крик.
Рико кричал от боли и Артуру казалось, что этот звук разрывает само его сердце. Все Вороны так и стояли на месте. Никто. Никто не двигался с места. Никто не собирался помогать Королю. Но Артуру было наплевать на этих «всех».
– Рико! О Бог мой, Рико! – на них не обернулись Лисы, что сейчас во всю торжествовали о своей победе. Артур упал на колени рядом с Королём, сам того, не замечая он начал говорить на японском, наверное, подсознательно он хотел так утешить его. Руки британца зависли напротив плеч Мориямы. Тот раскачивался, лицо его исказилось и рефлекторные слёзы боли катились по скулам, – Н–не двигайся. Давай, я помогу.
Артур кладет ладонь на здоровую руку, приподнимает её, оторвав от перелома. Закинув его руку себе на шею, он игнорирует всеобщие взгляды. В пред–игровой зоне крутился доктор Шорридан. Он сможет хотя бы закрепить руку.
Юманес думал, что они спокойно доберутся до лазарета, где Короля залатают уже более умело, но Тетцудзи не позволил им покинуть поля. Тот не собирался раскрывать всех карт для зрителей, (что, конечно, были здесь), где живут Вороны, как и в каких условиях. Из–за этого пришлось ждать скорую. Артуру позволили поехать с ними, но от этого, конечно, легче не стало. Вертеться в этом отвратительно стерильном светлом помещении, от потолка до пола пропитанном запахом медикаментов, – хотя в отделении травматологии ожидаемо пахло обезболивающим, – было мучительно.
Когда Рико, наконец, отпустили, Артур смог услышать неутешительный диагноз: перелом предплечья, лучевая и локтевая кости разбиты. Миньярд не пожалел ни крупицы своих сил. Действующая рука уничтожена. Оба эта понимали.
Рико был… тихим. Он просто молчал, всё время пока они шли к выходу из больницы, всё время пока они ехали обратно до Гнезда. На улице было темно, хотя полоска горизонта окрашивалась ярким оранжевым оттенком, и не странно.
4:32.
Несмотря на такое время, Артур совсем не хотел спать. Он следил за тем, как пустой взгляд Рико упёрся в сторону от восхода: на ещё тёмные дома и улицы. Артур чувствовал, как его сердце разрывалось на части. В последнее время Рико бывал таким слишком часто, но ведь в итоге всё оканчивалось хорошо. Да?!
Нет.
Артур понимал, – знал, – что ничего больше не окончится хорошо.
Они проиграли.
Артур испугался ещё больше, когда встретивший их мужчина, с наигранной улыбкой обратился к Рико:
– Мы вас заждались.
Артур с ужасом оглядывал этого мужчину: средней длинны пышные красные волосы, уложенные на небрежный манер, в противовес идеально сидящий вельветовый костюм цвета марсала: жилет на четырёх пуговицах, брюки, чёрные лакированные туфли, тело под жилетом закрыто чёрной водолазкой с высоким воротом. На руку намотан поводок стоящего рядом черного питбуля.
Рико шагнул в сторону этого человека и, кажется, Артур даже мог вспомнить его имя. И если это и правда тот, о ком он думает, то это точно конец.
Узнавание скользнуло по лицу посыльного, когда тот взглянул на Артура. Мужчина что–то со смехом отметил и добавил.
– Но нам ни к чему лишние сопроводители.
Артур ощущал, что просто проглатывает язык от ужаса и… обиды. Конечно, он хотел, невероятно сильно хотел пойти и, хотя бы знать, куда поведут Рико. Спустя столько лет, через все эти годы, что они пережили, спустя столько лет безвозмездного служения, рабской верности и собачей преданности. Разве, за всё это время, он не заслужил хотя бы напоследок взглянуть ему в глаза?