Сводит с ума. Рико просто свели с ума и столкнули с края и Артур ненавидел себя за то, что не удержал его. Он был виноват в этом. Он, он и только он. За то что не удержал его, вина лежит только на нём, Артуре. Абсолютно бесполезном и самом бесхребетном человеке на этом свете. Это так. Но всё равно остаётся и другая сторону.
Тот, кто толкнул.
Копна рыжих волос, лицо, разбитое отвратительными шрамами, и сияющие голубые глаза, которые даже мельком не взглянули в его, Артура, сторону.
Какой–то громила привел Натаниэля, довёл его до лифта и отправился с ним наверх.
Это конец. Финал их истории. И Артур ощущал себя идиотом, что зачем–то заглянул на последний лист истории и прочитал последний абзац. И, конечно, концовка его не устроила. Но разве он мог что–то сделать?
Каждое мгновение ожидания отдавалось ужасающей судорогой. Каждая секунда волнения распирала его грудь так сильно, словно это душа вырывалась наружу. Он нервно ходил какие–то минуты, затем останавливается у стены и снова опирался. А когда рядом с ним опустилось чьё–то плечо, он почти подскочил.
– Уже можно говорить «finita la commedia» ((«конец представления» с ит.)), – смеющийся голос принца заставила Артура вздрогнуть вновь. Он так же упёрто смотрел в двери, в ожидании, выхода. Слепая наивная надежда, а в противовес ей суровая реальность.
– Я думал ты только на французском говоришь, – бросил ему Артур и тем только больше раззадорил Вулфа.
– Он не выйдет, я полагаю, – улыбается принц и неподалеку грохочет его телохранитель, он встал совсем рядом. – Что ж, очень печально. А с ним и правда было весело. И что же ты? Последуешь за ним?
– Ваша Светлость, – голос телохранителя на мгновение показался пристыжающим, но через секунду Артур отделался от этой идеи, – Совсем скоро будет посадка на ваш рейс.
– Да–да, Эрнест, иду, – устало ворчит Итан. Артур не хотел смотреть на него. Он, итак, знал и помнил: идеальные черты лица, идеальные глаза, идеальные волосы. Идеал. Это не то, что он хотел видеть сейчас, – Ну прощай, Артур~ оу! Не помню сказал ли тебе или нет. Петер передал, что желает тебе удачи. Он сказал это, когда уходил, но как–то я подзабыл. Надеюсь, ты не в обиде.
– Ваша Светлость, рейс.
– Да иду я! Вот жжешь пристал, не даёшь попрощаться с другом.
– Мы не друзья, – Артур даже в шутку не желал слышать этого.
– Знаешь, ирония – это точно не твоё, – Итан махнул ладонью, прямо против его лица. – Прощай, Арти.
Он ушел. Артур так и не понял, что точно нужно было Итану. Поиздеваться. Попрощаться. Единственное, что понял и увидел Артур:
Ему наплевать.
Итан ни о чём не сожалел и ни о чём не волновался. Он не грустил и, похоже, ничего не потерял. Но сам Артур точно знал, что он потерял всё.
Когда тихо загудел лифт, когда открылись двери и когда наружу ступил Натаниэль. Артур понял…
Что потерял всё.
Рядом с ним шёл тот же громила, что и привёл его. Артур стоял ещё несколько мгновений, пялился на дверцы лифта, пока не услышал спокойный голос Веснински:
– Рико не выйдет.
После этого цокот шагов.
Артур смотрел в неверии на его спину. В неверии на дверцы лифта. Они закрылись. И конечно, конечно, Рико не придёт. Он знал, но не хотел верить.
Артур пошел следом за Веснински. Зачем? Не ясно. Артур не знал зачем он это делает. Точнее, чего ради. Что он хотел получить, двигаясь рядом с этой невозмутимой фигурой? Натаниэля же словно и не напрягало его присутствие. Они шли плечом к плечу и возле раздевалки громила ушёл, а сам Натаниэль зашёл внутрь, где его встретил весь состав Лисов, и сам оставил Артура позади.
Хотя их ликованию не позволило случиться присутствие на пороге Ворона. Артур не видел себя, но судя по их взглядам выглядел он до отвращения жалко. Но ему не привыкать. Артур смотрит на них, на каждого, кого он только мог вспомнить: Рене, что забрала Жана; Кевин, что встал против брата; Эндрю, что сломал руку Рико и Натаниэль, что сломал Рико.
Натаниэль Веснински, который…
– Ты и твоя семья, забрали всех, кого я любил, – зачем–то произносит он. Артур не мог говорить громче, чем в полголоса. Сейчас, стоя на пороге, опираясь плечом на дверной косяк и выглядящий абсолютно жалким и разбитым в глазах этих людей он понимал, – нет, – ему наплевать, что они подумают о нём.