Все тело тянуло и стреляло от боли при любом движении. Ландвисону не нужно было поднимать глаз выше чужих ног, чтобы понимать, в каком ужасе сейчас Жан. Петер осознавал, попробуй он сейчас рвануть ему на помощь, он бы сломал ему каждый палец. Ирландец видел, как подрагивают его ноги.
«не смей. не смей, блять!» – Петер чувствовал, что через мгновение сойдёт с ума. Ещё секунда этого ужаса, что он ощущал какой–то ментальной связью, и он точно потеряет рассудок.
Благо не успел, трость в очередной раз больно врезалась по костям. Каждый удар был похож на удар слабого разряда тока. Слабого чтобы по–настоящему навредить, от достаточно сильного, чтобы причинить боль. Все тело дергалось, резко напрягалось, и эта боль словно замирала внутри, расползаясь медленно, прилипающая к каждому нервному окончанию.
Ландвисон давно прокусил себе щёки, давно забыл, сколько глотков собственной крови сделал. Он даже не помнил в какой момент смазалось все пространство и когда все вокруг покрылось тьмой.
***
– Безмозглый долбоеб, – костерить Моро, наблюдая как слабо, медленно трепещут ресницы друга. Конечно, весь давно отмытый, на свежих белых простынях, окружённый белыми стенами лазарета и запахом десятков лекарств и антисептиков. – Неужели, пришел в чувства!
Лазарет Вороньего Гнезда.
Не просто лазарет. Это было целая больницы, вместо одной медсестры, здесь работало множество докторов, разной специализации: хирурги, травматологи и костоправы. Проще говоря «все самое необходимое». Да и по размерам, если быть честным, оно мало чем уступало больнице. Разве что так называемых «палат» здесь не было. Каждая койка или пара коек отделялись белой ширмой, возле каждой кровати находилась привычная тумба без дверей, куда при желании можно было уместить какие–то пожитки.
Лазарет был самым светлым местом во всем Гнезде, пускай и здесь встречались вкрапления черного с красным, в виде небольших колон, да и потолок, и пол, и стены были отделаны черными плинтусами и уголками.
– Что это было, мать твою?! – неизменно. Моро отчитывает его за попытки защитить их же задницы и Петер, неизменно, вне зависимости от его состояния, игнорирует его злобу, ожидая пока та сойдёт на нет и они смогу поговорить спокойно. – Петер! Не игнорируй меня!
Но он не успели и настроиться на хоть какой–то диалог, как француза похлопала по плечу улыбчивая медсестра, прерывая поток ругательств.
– Ладно–ладно, ступай, – слушаясь, Моро поднимается на ноги. Девушка же подталкивает его в спину. – Я понимаю, что ты переживаешь, но не стоит так ругаться. Здесь многие отдыхают. Все. Увидитесь завтра.
Ещё одна странность Лазарета. Он словно жил собственной жизнью. Спокойно и размерено. Его не касалось большинство правил Гнезда. Здесь и правда можно было отдохнуть. Хотя, Петеру уже заранее не нравился этот «отдых».
– Сколько мне тут торчать? – Петер пытается приподняться, но ощутив, как противно натянулись швы и налившиеся гематомы, рухнул назад, зашипев.
– И мне приятно познакомиться, – вздыхает девушка, она подходит ближе, поправляя подушку и протягивает Ландвисону какую–то таблетку. Он принимает ее, но тянуть в рот не спешит. Только подозрительно крутит в руках. – Я Нэнси. И судя по количеству твоих ран, даже не надейся что ближайшие три дня с кровати сможешь нормально встать. До туалета и назад, только так. И да, это всего лишь витаминка, привереда.
– То есть, я тут три дня пробуду?
Она усмехается. Петер морщится. Закинув кислую белую таблетку в рот, тут же толкнув ее под язык.
– Размечтался, – девушка поправляет простынь и принимается разбираться с принесёнными медикаментами: бинты, какие–то мази. Петер проглотил истончившуюся таблетку. – Пока все не заживёт за порог не выйдешь. Ещё чего. У тебя только растущий организм, а уже хочешь его угробить? Неделя, а то и две – милости просим.
Петер, о чем–то задумался, следя за ловкими руками работницы Лазарета.
– Хорошо помогают? – парень указывает подбородком на тюбик. – Это заживляющая мазь?
– Да, – кивнула медсестра, закатав штанину спортивных брюк, и принялась обрабатывать область под коленом у мальчика. – И да, помогает просто чудесно.
– Где ее можно достать? – бездумно вырвалось у юноши. Он мгновенно прикусил язык. Но девушка, кажется, не удивилась этому вопросу.